• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: книжное (список заголовков)
12:24 

Рецензия №7. М. и С. Дяченко - "Цифровой"

"Чур, чур, морок и грех!"
читать дальше

После прочтения этой книги мне захотелось удалить свои сетевые дневники, стереть себя из всемирной паутины, избавиться от бесконечного потока информации.
После прочтения этой книги мне впервые стало страшно за свободу собственного сознания, и я задумалась о том, что заставляет меня делать те или иные вещи.

Проза М. и С. Дяченко невыносима особой психологичностью и чернотой безнадежности, в которую, как на плаху, шагает герой. «Цифровой» описывает нам реальность, где люди, подобно нам, проводят время в онлайн играх и сетевых дневниках. За суррогатом, все больше и больше копирующим настоящую жизнь, теряется все то, что делает человека человеком. Мнимая свобода обмена мнениями превращается в поле манипуляций некого разума. Но есть герой – Арсен Снегов, который как взрослеющий ребенок, проверяет что же он сам может в этом мире, насколько послушны и подвластны ему простые люди. С помощью различных программ и утилит герой получает возможность влиять на людей. Он видит себя способным на все и платит соразмерную цену – небытие в виртуальной реальности, как Икар, возомнивший себя равным богам, падает в море. Но его жизнь как и его смерть ничего не меняют в мире. Жизнь коротка и границы ее размыты… «Vita nostra brevis est»
Я всегда глотала книги М. и С. Дяченко запоем, за вечер, не дыша. И больше ни разу не брала в руки, они слишком мрачны. "Вы напрасно верите мальчики, что там, в этом честном мире, вы окажетесь среди сильных, найдете достойное вас место... Потому, что те, кто действительно умеет находить такое место, - находят его В ЛЮБОМ мире... Они побеждают на выборах и ворочают миллионами и совсем не читают сказок..."

@темы: книжное

13:43 

Рецензия №8. Туве Янссон - "Летняя книга"

"Чур, чур, морок и грех!"
читать дальше

История долгого лета на рыбацком острове, где есть заколдованный лес, а гагарки умирают от любви. На острове, где заведенный порядок, круг дел, мыслей и привычек так пугающ для чужаков - девочки Вероники с чудесными волосами и соседа-директора. Замкнутый на себе мир.
Их двое. София боится глубины и ночевать одна в палатке. Бабушка много курит и у нее часто болят ноги. "Мне кажется, - сказала бабушка, - мне кажется, что я еще никогда не видела здесь такой тихой погоды. Тут всегда было ветрено".Их всегда двое: построить собственную Венецию с дворцом дожей, вызвать ужасающий шторм на остров, отвести беду от семьи, набрав особым образом траву в карман бабушкиного пальто, и остаться в одиночестве, смертельно обидевшись друг на друга. Два человека, свободных от сурового рыбацкого быта наполняют свою жизнь волшебным смыслом, выдумывая на ходу притягательные и опасные приключения. Но и им не сбежать - неотвратимо приходит август - время покидать остров. "На неделю раньше обычного она сняла занавески, заклеила окна, выходящие на юг и восток, большими листами бумаги и написала на них: Не срывайте, иначе перелетные птицы могут удариться о стекло. Пользуйтесь всем, но позаботьтесь о дровах... Инструменты под верстаком. С дружеским приветом.
- Почему ты так спешишишь? - спросила София. И бабушка ответила ей, что лучше всего браться за дело, когда чувствуешь, что пришел срок."

Всему свое время - пришедшему умению нырять на глубину и остановившемуся сердцу.

@темы: книжное

16:55 

рецензия №10. Рэй Брэдбэри - Вино из Одуванчиков

such an incredible height


это одна из тех книг, которая вряд ли может кого-то оставить равнодушным. некоторые могут посчитать ее скучной и непонятной, но те, кто ее таковой не считают, обязательно остаются в восторге. так тонко прописаны чувства маленького мальчика, все его переживания. читаешь и видишь мир глазами 12-летнего Дугласа Сполдинга. особенно удивительным остается тот факт, что Брэдбери писал этот роман, будучи уже взрослым, зрелым мужчиной. как ему удалось так точно и тонко описать переживания маленького мальчика - остается загадкой. наверное, загвоздка в том, что роман этот - наполовину автобиографический, и Рэй сумел сохранить в себе тот остаток детства, мальчишества, который еще подвластен сознанию.
многие читая эту книгу плачут. и я не исключение. на некоторых сценах ревела просто как сумасшедшая, хоть и читала книгу, будучи уже достаточно взрослой.
наверное, в любом возрасте можно почерпнуть из нее что-то новое.
поэтому советую всем)

Вино из одуванчиков. Самые эти слова – точно лето на языке. Вино из одуванчиков – пойманное и закупоренное в бутылки лето.

@темы: книжное

11:26 

Рецензия №12. По чаю и оформим сделку?

"Чур, чур, морок и грех!"
читать дальше

За окном было отчаянно, по весеннему снежно. Звуки легкого яблочного джаза и чай с лимоном, греющий руки. Очередной томик от Амфоры и Фрая - «сборник рассказов про кофе должен быть уравновешен сборником рассказов про чай».
Итак, сборник чайных рецептов, разбавленных рассказами, и вот нам предстоят долгие вечера с разномастными чашками и таким разно-чудесным чаем. Ведь так просто воплотить рассказ, создав под него неповторимый напиток, а потом читать и читать вслух друг другу на маленькой кухне, посреди унылых громад тусклого города.
А может, все наоборот? И мы залпом проглотим книгу, не вылезая из пледа, а потом заварим самый простой пакетик персикового Липтона, потеряв, быть может, всю самую вкусность процесса.
В любом случае, попробовать, как минимум стоит. У «Чайной книги» другой вкус, не как у «Кофейной», порой он горек как пустой черный чай в больничной палате после ночи дежурств, порой пахнет степными травами или Святой Землей. Но самое-то главное в чем? В том, что он ПРАВИЛЬНЫЙ, а не хороший или плохой. Он не ответит на вопросы, а задаст новые. «И она все равно не вернется к себе в городок. Ни за что на свете. И еще. Она непременно научится пить этот землистый пуэр.»

@темы: книжное

12:41 

Рецензия №14. Макс Фрай. "Книга для таких, как я"

Я и мои демоны

читать дальше

знаете, прочитав эту книгу, мне захотелось прочитать то, что доселе не имело для меня литераторного интереса. возможно, эта книга пробудит в вас желание прочитать ни одну и ни две, а целую стопку книг, а может (если вы уже все прочитали) по другому взглянуть на романы и повести.

@темы: книжное, публицистика

00:27 

Рецензия №16. Фредерик Бегбедер. Романтический эгоист.

Квазимеханизмы
И если и убьёт её природа, то только яблоком по голове. (с) Дмитрий Воденников
Лего из эго

Как бы ни был скандален и растиражирован товарищ Бегбедер, как бы им ни восхищались и как бы его ни поносили, факт остаётся фактом – книга, которую хочется перечитать nn-ное количество раз, растащив её на цитаты до последней строчки, попадается на прилавках книжных магазинов не так уж часто, да что уж там говорить – определённо очень и очень редко. А «Романтический эгоист», что бы ни говорили противники французского нонконформиста, является именно такой книгой.
Дневник-исповедь талантливого писателя Оскара Дюфрена настолько прост и чёток по структуре, что повествование складывается в определённую систему с собственным ритмом и метрикой, составляя контраст с душевными переживаниями главного героя, которые выступают в роли лакмусовой бумажки, которую окунули в водоворот современного общества и заставили чувствовать себя там, как дома. Сам главный герой – карикатура, воспалённое Альтер-эго, отражение в сотни кривых зеркал самого Бегбедера, и порой кажется, что писатель запутался в сложных нагромождениях собственного Я, играя в извечное, по выражению самого Бегбедера, лего из эго. Сюжет, как таковой, в произведении попросту отсутствует, уступая нагретое место записям в стиле «мыслей на салфетках». Калейдоскоп событий, галерея портретных зарисовок не является самой целью описания, ибо на фоне разврата свингерских баров и циничных сцен покорений борделей главной фигурой выступает внутренний мир Оскара Дюфрена с его мыслями, чувствами и рефлексиями.
Жизнь популярного писателя Оскара протекает вполне однообразно – от одной огромной любви к другой, ещё более сильной и поглощающей, а между этими двумя микро жизнями – постоянное пребывание среди светской тусовки, горы кокаина и алкоголя, личностные тупики и фразы недели, записанные наспех в дешёвый блокнот. На мой взгляд, именно эти наспех зафиксированные мысли и есть суть всего повествования, так как Оскар рассуждает о политике, религии, искусстве, любви, да и жизни в целом. Хотя название скорее отсылает к второсортных любовным романчикам, которые продаются на вокзальных площадях, мысли и философия Дюфрена-Бегбедера отнюдь не второсортные и тем более, не площадные. Она свежи, актуальны и пессимистичны, порой до холода по кожи циничны, но в них есть то, что давно утратила большая часть современной литературы - они бесконечно искренни, и это, чёрт возьми, подкупает. Ведь гораздо проще описывать чью-то выдуманную жизнь, чем честно признаться: да, это моя жизнь, это я так живу, потому что я так хочу, и плевать на ваше весьма уважаемое мнение…
«Романтический эгоист» - книга, которая хватает читателя за горло и не отпускает до тех пор, пока он не сделает определённые выводы, необходимые для дальнейшего личностного развития. В ней до одури и нервных конвульсий много стёба, который порой жесток, но всё же наводит на глубокие размышления. Да и лирики в ней хоть отбавляй, и пусть эта лирика кажется сначала муторной и высосанной из пальца тощего француза, потом приходит осознание, что не всё так просто у этого Бегбедера, и, слава богу, ибо в очередной раз провокационный француз показал всем, что книгу нужно не писать - ею необходимо жить.
Эта книга будет интересна всем отчаявшимся, потерявшим веру в любовь и дружбу, в политику, в бога, в конце-то концов. Она не оставит равнодушным того, кто до мозга костей считает себя дитятей XXI века, кто выступает за глобализацию и легализацию всевозможных удовольствий. Она понравится тем, кому вообще мало что нравится, и тем, кому нравится абсолютно всё.

Наверное, после всего вышесказанного, было бы глупо советовать прочитать эту книгу, ещё глупее – её читать, но самой большой глупостью было бы так её и не прочитать…

@темы: книжное

19:23 

Рецензия №17. Оскар Уайльд "De profundis. Тюремная исповедь"

Oscar Wilde "De profundis"

Epistola: in carcere et uinculis

Послание: в тюрьме и оковах (лат.)

Фильм "Уайльд", о котором я писала здесь, не показывает и десятой, сотой части той трагедии, которая сломала жизнь величайшего английского писателя XIX века. "Тюремная исповедь" потрясла меня до глубин души, так, как не затронуло еще ни одно произведение, а еще большую горечь словам, сказанным Оскаром Уайльдом, придает тот факт, что все это имело место быть в действительности. Уайльд проявляет необычайную мудрость, смирение, осуждая Бози, трагичного героя всей его жизни, и вместе с тем не щадя самого себя. Я не судья, чтобы быть беспристрастной, а ведь судья обязан выслушать все точки зрения по конкретному вопросу, поэтому мне совсем не хочется знать взгляд Бози и его семьи на происходившие события, даже если представить, что таковые документы имеются и доступны. Я не судья, а поэтому, узнав одну точку зрения — Уайльда — я полностью приму ее и преклонюсь перед этим человеком, сумевшим претерпеть все, что ему пришлось пережить, простить не ради кого-то, а ради себя, и попытаться продолжать жить дальше.

Начав читать эту исповедь всего несколько часов назад только ради того, чтобы занять пару часов свободного времени, я просто не смогла остановиться. Я готова согласиться с Уайльдом во всем, что он изложил, прочувствовать все, что он хотел донести до Бози: все его презрение к нему, его семье, и вместе с этим всю любовь, что он к нему питал, все отчаяние, которое овладевало им, и всю ту жажду жизни, от которой он не отказался несмотря ни на что. Он так обнажил свою душу в этих письмах, что кажется невероятным, как мог Бози... как могло вообще человеческое существо так просто и безо всякого почтения относиться к этим откровениям, чтобы попытаться опубликовать их в каком-то журнале, пользуясь беспомощностью Уайльда, сидящего в тюрьме?!

читать дальше

@темы: книжное

22:47 

Рецензия №18. Януш Леон Вишневский "Одиночество в сети"

ёж учёный

Мое отношение к современное литературе очень двойственно.Я редко нахожу для себя что-то достойное внимания.Эту книгу мне посоветовал человек,выбору которого я доверяю.Поехала,купила и не пожалела.
С первых строк хочется жить миром,описываемым Вишневским,хочется побывать на польских,немецких,американских вокзалах,побывать в аэропортах,подышать этим воздухом,просто окунуться в тот будничный мир.
Автор рассказывает об удивительной истории любви,которая возникла благодаря существованию интернета.Раскрывает сложность взаимоотношений между мужчиной и женщин,сложность привычности друг другу и желание глотка свежего воздуха в рутине брака.
Вишневский раскрывает психологию разных типов женщин и мужчин,описывает их поведения,мысли и чувства в разных ситуациях,которые так банальны в обыденной жизни,но так ярко и правдиво представлены в книге,что от них не устаешь,а восхищаешься ими,учишься на ошибках героев.
Произведение является реалистичным.Преимуществом является то,что Вишневский не доводит своих героев до "хэппи энда".Но он прекрано выражает благодарность влюбленной женщины мужчине,который подарил ей себя,дал "свежий воздух"-она называет ребёнка его именем.
И еще,Вишневский-великолепный знаток женской психологии.
«Боже, помоги мне быть таким человеком, каким считает меня моя собака...»
«Где-то я читала, что у эскимосов больше восьмидесяти слов для обозначения снега. Наверное, если нечто для кого-то является важным и извечным, то это начинают называть тысячью разных способов. Я начинаю понимать эскимосов.»
«Виртуальная действительность точно так же полна искушений, как реальная. Грех прелюбодеяния можно совершить в интернете, не выходя из дома.»
«Невозможно представить, чтобы мужчина, оказавшись на месте женщины, выдержал бы десятикилометровый марш-бросок с полной выкладкой во время месячных и не свалился с ног. Кое-кто упал бы в обморок просто при виде крови. Я почти уверен, что если бы у мужчин были «свои дни», то наверняка их сделали бы нерабочими. Сразу появился бы соответствующий закон или того пуще - декрет правительства.»

@темы: интернет, книжное

13:16 

Рецензия №19. Герман Гессе. Степной волк.

Больше никакого рок-н-ролла


Есть книги, которые приходят к нам только тогда, когда мы готовы прочитать и принять их никак не раньше. Они как бы выжидают своего момента на библиотечных полках, трутся в чьих-то руках, ветшают, теряют страницы, пополняются чьими-то пометками на полях, пока однажды тебе не приходит письмо из далекого Санкт-Петербурга, в конце которого не написано: «Кстати, ты не читала роман Германа Гессе «Степной волк»?».
Такие романы они не только меняют что-то внутри тебя, не только показывают весь многоярусный мир одного лишь человека, нет. Они будят в каждом из нас личного «Степного волка», который противится, кусается, рычит и постоянно смотрит на тебя и сквозь тебя, будто сканирует на надежность, на силу воли и возможность противостоять ему – а значит и себе. И это животное внутри тебя мечется, наворачивает круги в одном и том же вольере одних и тех же мыслей, огрызается, рвет в клочья всё, что ему кажется опасным. Не потому, что озлоблено на весь человеческий мир или обижено им. Просто животное это, степной волк, достигло такой степени одиночества, когда любой внешний раздражитель кажется потенциальной угрозой для внутренней псевдогармонии, И вот, перед нами история одной борьбы: человека – не со степным волком, а с понятием о нем. Борьбы с собственным стереотипом о двойственности своей души, тяжелой битвы с самими собой. Кто выйдет победителем из подобного сражения и может ли в нем вообще существовать победитель и побежденный? Гарри Галлер побеждает степного волка лишь изгнав его из себя, да и то, вопрос остается открытым: а побеждает ли до конца? а изгоняет ли окончательно?
Когда читаешь «Трактат о Степном волке», возникает ощущение, будто ты подглядываешь за чужой, очень несчастной, жизнью через призму злорадного цинизма, не обоснованного и не оправданного. Ты бегаешь глазами по строкам, переворачиваешь страницу, одну, вторую, третью и в какой-то момент понимаешь – это не слова и даже не предложения, это чья-то полноценная судьба, в которой ещё теплится надежда на благополучное разрешение всей этой вселенской несправедливости.
«Степной волк» каждому может дать что-то свое, особенно адресату нужное и только им понимаемое, потому что одиночество у каждого персональное, и на каждое у Гессе есть ответ. Нет, он не пишет: «Есть одиночество такое-то» (хотя и такое встречается), он образами, мыслями, обстановкой, как и подобает настоящему мастеру, рисует всё, о чем можно спросить и всё остальное, о чем спрашивать не стоит. И перед тобой – мозайкой, паззлами, кирпичным строением – складывается образ человека, который убедил
себя в собственном полуживотном происхождении. И картина эта если не потрясающа, то, как минимум, впечатляет. Этот человек, он не бумажный, не цифровой, он настоящий, он живой, потому что вымышленные не умеют так чувствовать, так думать, так жить. Он ходит по улицам (может, мы с ним сегодня уже виделись?), завенувшись в свое пальто и ищет в каждой луже слова: «Вход не для всех. Только для сумасшедших...».
Вчера мне сказали, мол, эту книгу надо перечитывать раз в пять лет, и каждый раз будет казаться, будто когда ты читал её в прошлый раз, ты был слишком юн для неё. Что-то мне подсказывает, что через пять лет меня ждет подобное открытие.

Цитаты под катом.

@темы: книжное

09:45 

Рецензия №21. Алексей Иванов. Общага-на-крови.

Больше никакого рок-н-ролла


Что скрывается за изображением юного очкарика и девушки в растянувшемся свитере работы неизвестного, но вполне среднестатистического художника-иллюстратора? Что за этими словами – «Общага-на-крови»? Очередной традиционный иронический детектив или тонкий психологический этюд? Невозможно долгие страницы дураковаляния или разговоры на краю веры, надежды и жизни? Думаю тем, кто знаком с Ивановым, мой ответ очевиден.
Повествование построено, по сути, на длинных разговорах обитателей общаги о законах мира сего и их месте в этом самом мире. Такие разговоры от безысходности в литературе не новы: ещё дядя Горький очень атмосферно изображал героев известной всем ночлежки через их измышления. Тем не менее, стиль Иванова чувствуется даже в таком раннем его произведении, как «Общага-на-крови»; описываемое им можно коротко определить как «не пошло, но тошно» - повествование и впрямь не пошлое, а от описываемых событий не раз становится тошно.
Рассказывая о таком феномене российского бытия, как «студенческая общага», Иванов не кидается в крайности в попытках охватить всех представителей этого непростого мини-мира, не старается показать всю многогранность этого общества; он описывает задуманное так, что кажется, будто ничего другого в этом проклятом месте не было, нет и не будет, будто давно тут перестала всходить дружба и не растет совсем любовь – чистая, искренняя и неподдельная. Он заставляет тебя оглянуться и говорит: «Смотри, это тот самый коридор, сейчас по нему будет ползти нажравшийся в доску Ванька, а ты должен затащить его в комнату. Ииии раз – взяли, ииии два…». И у людей вокруг уже нет имен, а у тех, что имена сохранились, нет выбора: если ты Леля, значит, ты должна предать, опуститься; если ты Ванька, значит, всё путем, всё так и должно быть, ты должен напиваться каждый Божий день и ломать двери в общаге, пытаясь в несведущем бреду остановить эту безумную вереницу случайностей, ведущих к уже кажущемуся избитым, печальному финалу. Выбор, конечно, есть, но он не здесь, он за дверьми общаги, на улицах, в узких переулках, в большом мире. Но вот незадача, там, вдалеке от бесконечных комнат, тоже нет справедливости.
И Иванов пускает своего героя во все тяжкие: сквозь потерянную дружбу, предательства, вранье, попутно мешая всё это с влюбленностью и даже любовью, приправляя своё варево смертью по вкусу. Он заставляет бедного Отличника пройти свои девять общажных кругов ада, промчаться сквозь них, не оглядываясь и не задумываясь о том, куда именно он несется. А сам будто стоит, опершись на косяк, и наблюдает, разминая пальцы и думая о том, к чему же всё это приведет.
Ясен перец, ни к чему хорошему. Ждать счастливого конца от книги, которая открывается тебе самоубийством – по крайней мере, наивно, если не сказать и вовсе глупо. И всё-таки ты до последнего не веришь, не осознаешь, не можешь себе даже представить, что всё кончится именно так, трагично в своей бессмысленности и бессмысленно в своей трагичности.
Значит ли всё это, что именно «Общагу» стоит читать исключительно поклонникам книги Иванова? И да, и нет. Да, потому что на собственном опыте я убедилась, что начинать знакомство с этим поистине талантливым человеком не стоит с этой его работы. Нет, потому что «Общага» - это своеобразное осовремененное «На дне», единичный этюд из жизни пяти таких разных и таких одинаковых людей. Людей забитых, забытых и одиноких. Людей борющихся, смирившихся и сломленных. Просто людей.

@темы: книжное

17:52 

РЕцензия №23. Дмитрий Воденников. Здравствуйте, я пришел с вами попрощаться.

Больше никакого рок-н-ролла

Воденников. «Фиолетово-желтый воденников». А можно я скажу, что не могу писать? Что слова утекают сквозь пальцы, когда я в голове перебираю строки его стихов, плавящих душу в огненной лаве недосказанного, невысказанного и такого неизбежного? Что мысли бесятся мелкой мошкарой, когда я пытаюсь сформулировать то, что чувствую?
Наверное, можно. Может быть, даже нужно. Говорить, когда всё сказано – немыслимый и отчасти бессмысленный труд, объясняемый только стремлением рассказать кому-то о чем-то. Вот я и рассказываю. Вам. О нем.
Начнем с того, что я, среднестатистический человек восемнадцати лет отроду, в силу своей среднестатистичности обладаю стандартным набором чувств от любви до ненависти, плюс-минус пара человеческих слабостей. Воденников чувствует больше. Он совсем другими глазами смотрит на то, что мы провожаем взглядами ежедневно и от чего отворачиваемся в неведенье. Простыми словами, своими многоточиями и тире, он переворачивает обыденные вещи с ног на голову, или, точнее будет сказать, с головы на ноги. Чувства, которым ещё не придумали названий, он описывает невероятно точно и тонко; мыслями, сокровенными и пронзительными до дрожи руках он делится со своими читателями.
Читателями... Я, собственно, к чему всё это завела. Не так давно, но и не совсем, чтобы недавно, у Воденникова вышла книга с длинным названием в шесть слов: «Здравствуйте, я пришел с Вами попрощаться». Вышла тиражом в 3000 тысячи экземпляров, очевидно, от того я искала её больше полугода и вот, наконец, нашла.
Захар Прилепин в одном из своих эссе, уже и не вспомню, каком именно, писал, что у нас теперь «эпоха верлибра, рифмовать всем в падлу». Не согласиться с ним нельзя, хотя, конечно исключения налицо. Но Воденников и слово «рифма» – вещи столь разного качества, что и соотнести-то их рука не поднимается. Поэзия плавно перетекает в прозу, а проза мирно сосуществует с поэзией. Он одинаково умело играет как с литературной формой, так и с человеческими чувствами; умело оборачивает в подарочную бумагу свои четверостишья и небрежно выкидывает их же на ближайшую помойку. Он говорит: «Поэзия – всегда неуместна». И пишет стихи, полные дождливой тоски и терпкой свежести.
Эх, тяжело говорить, когда все уже сказано. Эти три прилагательные Воденникова – «цветущий», «небесный» и «бессмертный» - крутятся в бесконечном водовороте оттенков и теней, они говорят всё и в то же время непреклонно молчат. Они успокаивают сердечные метели и в то же время заставляют слететь с катушек от непередаваемой нежности. Они остаются запечатленными большими буквами в твоей памяти, чтобы никогда не быть стертыми.
Руны Воденникова играют в свою, ни от кого не зависящую, игру. Играют с нами, сами с собой и, кажется, даже с самим Воденниковым, хочет он того или нет. Но в этой игре нет победителей и уж тем более нет побежденных. Есть только строчки, которые рождаются где-то на стыке реальностей: «Так дымно здесь и свет невыносимый…»

@темы: книжное

20:21 

Рецензия №26. Петр Бормор "Игры Демиургов"

Я и мои демоны
Я включаю кнопку, и я в игре. Так... С чего начнем, да, создадим землю, небо, моря, океаны и иже с ними. Вот здесь будут горы, здесь пустыря. Достаем коробочку с деревьями, животными, птицами, насекомыми. Ничего не забыла? Ах да. Человек. Ну, на первый раз создадим из грязи. А теперь можно и в шахматы поиграть за кружечкой какао с любимым другом-демиургом. А потом как-нибудь сходить в магазин на углу, прикупить парочку планет, солнце на распродажу и пару сверхновых в подарок. Эх, тяжело быть демиургом... И конечно же не забыть завести канарейку в прихожей, она же так дорога сердцу.
За людьми не забывать следить, ведь они иногда бывают такими беспомощными, слабыми. И успеть за день исполнить миллион просьб - денег побольше, собаку, нового робота. А как Вы думали? Если не напоминать о себе, люди и забудут, что демиург существует.
Это я все к чему? Да к тому, что писать рецензии я не умею. Да и что тут можно еще сказать про книгу Петра Бормора "Игры демиургов", да и некогда мне... вон, столпились уже в приемной пророки, да и скрижали еще не дописаны... А я тут с вами прохлаждаюсь.

— Алло! Служба тех. поддержки? Это опять я. Демиург Шамбамбукли.
— Что-то случилось?
— Да, с людьми что-то странное. Они какие-то идиоты и совсем меня не слушаются!
— Вы их сотворили?
— Да.
— По образу и подобию своему?
— Ну… да.
— Тогда ничего удивительного…


А вообще, Петр Бормор прекрасный рассказчик и сказочник. Его истории заставляют меня улыбнуться, расстроиться, задуматься.
ЖЖ автора

@темы: книжное

20:03 

Рецензия №27. Петр Бормор "Книга на третье"

Марсианские Кошки
лето на Марсе снежными бурями слепит глаза
Эту книгу я проглотила, тщательно пережевывая, рассматривая каждый кусочек. За окном тем временем пейзаж менялся - вон, несут очередную девушку дракону, вот рыцарь скачет, а чуть поодаль лягушки ждут своих принцев или принцесс. Бормор пишет фантастически добрые сказки, беря за основу давно известные сюжеты, придумывая другую развязку, добавляя свои правила и капельку улыбок.
Нет, это не "Книга на третье". Это книга на первое, второе и даже вместо компота. И на завтрак, вместо манной каши с комочками. Перед сном, после пробуждения, в общественном транспорте и в обеденный перерыв. И не повторяя моей ошибки - смакуйте эту книгу. Это же деликатес, блюдо на Третье.

Жил-был один мельник, и было у него три сына, осёл и кот. Жил мельник, жил, и всё никак не помирал.
Наконец пришел к нему старший сын, поклонился и сказал:
- Надоело мне, батя, жить за твой счёт. Негоже это. Хочу отделиться, открыть собственное дело. Так что давай, выметайся с мельницы, она теперь моя.
Отец не стал спорить, оставил мельницу старшему сыну, сел на осла, рядом с собой посадил кота, и пошел с двумя оставшимися сыновьями куда глаза глядят. Шли они, шли, и вот на привале обратился к мельнику средний сын:
- Отец, мне, право, неловко быть Вам обузой, задерживать в пути. В общем, я забираю осла.
Сел на осла и уехал.
Пошел мельник дальше. Кот на плече сидит, сын рядом идёт.
- Знаешь что, папа...- говорит сын.
Мельник молча протянул сыну кота.
- Да пошёл ты со своим котом!- бросил сын, развернулся и потопал в сторону. А отец пошёл со своим котом.
Остановились на берегу реки. Посмотрел кот на мельника да и говорит:
- Не горюй, хозяин. Ты только раздобудь мне пару сапог, а там уж...
Не дослушал мельник, скинул сапоги, сунул их в лапы коту и побрел дальше один. Выбрал омут поглубже, бултых - и утонул. И никому ничего после себя не завещал, гроша ломаного не оставил. Вот такой это был скверный, жадный человек!

Петр Бормор

@темы: книжное

00:49 

Рецензия №28. Сергей Довлатов. Встретились, поговорили.

Больше никакого рок-н-ролла
«О Господи! Какая честь!
Какая незаслуженная милость:
я знаю русский алфавит!»
С. Довлатов

Иногда мне, как читателю, невероятно везет, и я открываю для себя любимые книги, которые впоследствии не раз перечитываю и да, советую всем знакомым. И редко, очень-очень редко, я нахожу для себя любимых авторов. Довлатов – это как раз второй случай.
Его сборник «Встретились, поговорили» - это пять книг разных годов плюс рассказы из периодики. Все книги легко читаются в один присест, за пару часов где и когда угодно. Его рассказы длинною в пять страниц иной раз осмысленнее всякого романа на все пятьсот с лишним. Его жизнь – неисчерпаемый источник сюжетов. Хорошо ли это или не очень – каждый решает для себя сам после прочтения энного количества его произведений.
У него в своем роде гениальный слог: простой, не обременительный тон повествования приравнивает описываемое к некой художественной автобиографии, которая складывается в один бесконечный роман-жизнь. Кстати о птичках: практически все сюжеты, образы и ситуации взяты непосредственно из жизни автора, со всеми её провалами, неудачами и крутыми поворотами. Между прочим, замечу: впечатление о биографии в целом после прочтения создается не самое светлое: ну жил человек, много пил, что-то писал в газеты, часто то, чего писать не хотел, имел море не особо надежных знакомых, и непонятно, любил ли хоть одну из своих женщин. Наверное, любил – свою дочь. Возвращаясь к слогу, Довлатов пишет бытовыми афоризмами: не совсем универсальными, но невероятно вкусными фразами, которые хочется запомнить и почаще использовать. Один только «галстук цвета рухнувшей надежды» чего стоит.
Среди всех произведений сборника, по силе и сути, я выделила бы следующие: «Хочу быть сильным», «Компромисс» и «Иностранка», о коих распространюсь чуть шире.
«Хочу быть сильным» - это рассказ на десять страниц, заслуживающий страниц сто всяческих похвал. Повествование, описывающую всю ту же «не смешную и не печальную, а печально смешную» жизнь, сконцентрировавшее в себе отдельные моменты, один другой превосходящие в своей яркой нелепости, из длинной биографической ленты, а точнее – её юношеского отрезка. Самоирония Довлатова не знает границ: он говорит о герое-неудачнике, но при этом не отрицает того, что сам является этим героем. Он заставляет своего читателя смеяться, но смеяться с задней мыслью о том, что всё это вполне могло происходить ( а нередко, вероятно, и происходило) с ним самим. Жизнь, как ни крути, - хитрая штука.
Уже, вероятно, мировое признание получил его «Чемодан», раскрывающий происхождение содержимого этого самого чемодана с надписью «Сережа Довлатов. Младшая группа», где «рядом кто-то дружелюбно нацарапал: «говночист». Финские креповые носки и номенклатурные полуботинки имеют порой более интересную судьбу, нежели простой среднестатистический русский человек – они могут быть по-тихому стырены, подарены французским художником, приземлены на голову автору или даже заработаны за роль царя Петра I. И каждая история по-своему, простите – повторюсь, печально смешна – нет лучше характеристики для этой его прозы. Смеяться над Довлатовым, лежащим в больнице от удара по голове офицерским ремнем, конечно, нельзя, но соль в том, что не смеяться – невозможно. И хотя смеемся мы отчасти – над собой, отчасти – над своей проклятой жизнью, никто ни на кого не обижается: ни автор – на читателей, ни читатели – на автора. Правда – она и есть правда, хоть обижайся, хоть на стену лезь.
И, наконец, «Компромисс», являющийся образцом профессионального журналистского абсурда, царящего в советские годы в государственных изданиях (а местами не прекращающегося и доныне). Как делалась (буквально «делалась») переписка Брежнева с работниками сельскохозяйственного сектора, откуда брались сюжеты о гостях Таллинна и с какой целью они печатались на самом деле – довольно слезливые истории, при чем, отчего именно слезливые – от радости ли, от горя или от нищеты – большой вопрос. Становится понятно, почему в Союзе его проза категорически не издавалась, ибо фикция на всех фронтах, тем более на столь идеологически важном, как массовая информация, – не лучшее изображение уже не молодого, но всё ещё живого коммунизма.
А ещё у Довлатова есть смешной до колик в животе, но все-таки невероятно грустный «Холодильник» и неоднозначная «Иностранка», повествующая о жизни автора и не только его в эмиграции. Как раз в ней, в своем письме Марии Татарович, приводимом вместо эпилога, Довлатов отвечает на все вопросы о своем творчестве сразу, когда говорит: « Я – мстительный, приниженный, бездарный, злой, какой угодно – автор. Те, кого я знал, живут во мне. Они – моя неврастения, злость, апломб, беспечность. И т.д. И самая кровавая война – бой призраков. Я – автор, вы – мои герои. И живых я не любил бы вас так сильно». Он отвечает на все вопросы к нему, но черт возьми, оставляет открытыми все вопросы к жизни…

@темы: книжное

00:13 

Рецензия № 30. Милан Кундера. Вальс на прощание.

И если и убьёт её природа, то только яблоком по голове. (с) Дмитрий Воденников

«Каждый имеет право на своё скверное вино, на свою глупость и на свою грязь под ногтями…»

Вам когда-нибудь приходилось готовить, скажем, винегрет? Собственно, сотворить это нехитрое блюдо под силу даже ребёнку лет восьми, достаточно лишь следовать рецептуре. Но что получится, если беспрестанно нарушать традиционный состав блюда в поисках вкусовых нововведений путём добавления в него редиски, перчика чили, вишнёвого варенья и сырого яйца? Правильно, жижа. С литературой подобный процесс изменения традиционных блюд воспринимается и происходит гораздо острее, однако находятся смельчаки, готовые смешать селёдку с заварным кремом, причём сделать это настолько виртуозно и гармонично, что в конечном итоге получается бестселлер интеллектуальной прозы…
Кундера, подобно паучку, создающему коварные сети тончайшей паутины, поистине мастерски закручивает сюжет, сплетая пять сюжетных линий в огромный, запутанный, невероятный и потрясающий клубок повествования. Писатель (как кот, которому дали на растерзание хозяйский свитер, распускает предмет одежды до нитки, превращая жилище в воплощение хаоса) носится из одного угла комнаты в другой, запутывая и увлекая читателя вглубь истории, умудряясь вкраплять в произведение неимоверное количество тонкого юмора; несколько любовных историй; парочку утопических по своей безумности идей, оказывающихся вполне жизнеспособными и, более того, создающими новую реальность; мессию в образе престарелого ловеласа; тонкий психологический анализ внутренних монологов «недоделанного» Раскольникова и, наконец, десятки диалогов о сущности человека как создания Божьего и праве конкретной человеческой единицы лишать другую подобную единицу жизни…
Сюжет «Вальса на прощание» подобен матрёшке – в нём с каждой новой строчкой открываешь новые грани и тонкости построения, в нём смешались истории десятка семей маленького курортно-лечебного городка, ставшего одновременно эпицентром возникновения чудес, полигоном для развития замыслов чудаковатого врача-гинеколога, увлечённого своими бредовыми идеями, и простором для всеобщего ментального сумасшествия и глубоких нравственных исканий. Почему из столицы в это городишко приезжает известный трубач Клима, до остервенения влюблённый в собственную жену… Какое чудодейственное средство, излечивающее от бесплодия, вкалывает женщинам доктор Шкрета… Откуда появляется синеватое свечение в апартаментах американского бизнесмена Бертлефа… Что скрывает тёмная история с голубой таблеткой… Какие чувства испытывает бывший политзаключённый Якуб, покидая ненавистную отчизну… Нужно ли делать медсестре Ружене аборт… И почему лица большинства детей в городке напоминают одного-единственного человека… Совершенно не связанные на первый взгляд сюжетные линий вдруг резко пересекаются и расплываются массивной кляксой по холсту произведения, не раскрывая своих тайн вплоть до конца истории, и вдруг своими слившимися очертаниями вырисовывают замкнутый круг, символизирующий, что всё в этом мире возвращается на круги своя и что порой случайность имеет парадоксальную способность возвращать людям их истинное лицо, погребённое под завалами лжи, страха и прожитых лет.
Кундера с тщательностью и искусной тонкостью вклеивает в повествование, как в аппликацию, философские размышления о красоте и её влиянии на человеческую природу, о жизни и смерти, о процессе деторождения и его значимости для планеты, населённой двуногими существами, о том, какое место в судьбе человека занимает родина и её несправедливость по отношению к нему, о том, что такое ревность, жалость, любовь и чудо…
Но откуда же название - «Вальс на прощание»? Казалось бы, всё элементарно: в произведении действительно выведен чёткий контур тягостного, как тонна металлолома, или лёгкого, как крыло стрекозы, прощания… Сказать терпкое и отдающее тяжёлым железным привкусом слово из шести букв «прощай» в конце своего монолога приходится рано или, увы, слишком поздно практически каждому из главных героев: кому-то родине, кому-то – любви, кому-то ревности, а кому-то – жизни… Но где же вальс, скажет недремлющий читательский скептицизм? В роли вальса у пана Кундеры выступает сама жизнь, которая творит свою музыку неслышно, легко, играючи, но неотвратимо. Каким будет твой прощальный вальс, и будет ли он вообще? – пожалуй, ответ на этот вопрос можно будет найти лишь в книге, столь любимой самим писателем…
Агния.

@темы: книжное

13:37 

Рецензия №35. Кен Кизи. Пролетая над гнездом кукушки.

Больше никакого рок-н-ролла

Книги вне времен и народов всегда трудны в плане личностных анализов, хотя бы столь неглубоких, как мои. По обыкновению, существует две, от силы три, точки зрения на сюжет, героев и личность автора в конкретном романе, всё по сути вертится вокруг этих теорий, несколько их переиначивая и пересказывая в красках. К сожалению или, может, к счастью, я ещё не успела ознакомиться с такими монументальными трудами по книге Кена Кизи «Пролетая над гнездом кукушки», так что придется, как всегда, импровизировать.
Психиатрическая лечебница внушала, внушает и будет внушать метафизический ужас, ну или просто панический страх для миллионов людей; и я не исключение. Что творится за стенами учреждения, где что угодно можно списать на буйство пациентов, даже страшно представить; сумасшествие – само по себе нехилый страх, не говоря уже о лечащем персонале, главных врачах и старших сестрах. Кизи дает понять: последние иной раз оказываются опасней самого недуга.
Описываемая обстановка – как раз тот случай, когда против системы не попрешь, а если попробуешь, мгновенно попадешься в её жернова. Лучше спрятаться, притвориться, пригнуться, переждать - только сколько ждать? Как бы жизнь не прошла за белыми пилюлями и программами радиопередач прошлых лет.
Великая смелость, описывать систему – практически любую управляющую человеческими судьбами – снизу, с высоты полета божьей коровки; рассказывать о ней так, как её видят те люди, чьими судьбами она управляет. Система безжалостна: она будет бить до тех пор, пока ты не замолчишь, пока гарантированно не умолкнешь, вместе с ней безжалостны люди, поставленные его величество Случаем на управляющее место. И если ты вдруг решил нарушить все порядки – берегись…
Бежать против беговой дорожки и плыть против течения –занятия не из самых легких, но если предположить, что во время твоего забего-заплыва тебя будут в качестве бонуса дубасить дубинкой по голове – можно в какой-то очень маленькой мере представить каково было Макмерфи в своей гонке с печальным финалом: победителем-то оказался явно не он. Ну да шут с ней, с победой, он давно понял, что до неё ему как до Марса на перекладных, не расстаться бы с разумом, а заодно и жизнью. Что не столь просто, как может показаться на первый взгляд.
«Пролетая над гнездом кукушки» можно разглядеть десяток человеческих жизней, напуганных, забитых и забытых, сбившихся в кучку якобы психопатов. Все здесь по собственной воле, все – на добровольном лечении. Только вот лечение здесь специфическое: лечат здесь от жизни…
«Пролетая над гнездом кукушки» тяжело остаться собой, таким, каким заполнил до белых стен и плетеной сумки старшей сестры. Даже больше: тяжело вспомнить, каким же ты был на самом деле. Псевдодобрая улыбка вкупе с электрическим током рано или поздно сделают всё по-своему. Система все равно возьмет верх.
Один из тысячи выберется из длинных коридоров безумия, остальные 999 сломаются; сломаются не в борьбе, а в её отсутствии. Сломаются, потому что на это все и направлено, потому что к этому все и идет.
Книга Кена Кизи – потрясающий по своей силе и эмоции рассказ из будто бы потусторонней жизни, рассказ об инопланетянинах с Земли, рассказ о сочувствующих тиранах и их помощниках. Его читаешь на оголенном нерве – иначе не получается, его проживаешь на одном дыхании – иначе не выходит. Про него нельзя забыть и больно вспоминать, о нем трудно говорить и невозможно молчать. Кизи удалось создать маленькую психиатрическую утопию, разрушить её, восстановить и снова разрушить, не вкладывая в это действо двусмысленных моралей. Единственная мысль – ЖИВИ. Живи, пока ещё не поздно. Живи, пока кукушка отсчитывает отведенные тебе минуты…

@темы: книжное

13:51 

Рецензия №39.Терри Пратчетт. Кот без прикрас

Больше никакого рок-н-ролла


Бывает, едешь в маршрутке домой, уставший как последняя псина. Холодно, за окном – мелкий моросящий дождь, способный любого выбить из колеи. Вокруг недовольные погодой, окружением и по совместительству жизнью лица промокших пассажиров. И тут водитель включает радио, где крутится никому неизвестная и незамысловатая мелодия, вполне приятная, впрочем, на слух. Она льется из динамиков, заполняет атмосферу, размягчает лица-сухари, унимает пальцы, нервно теребящие полы черного пальто и успокаивает беспокоящие мысли. Так вот, книга Пратчетта «Кот без прикрас» сродни этой мелодии – она столь же незамысловата, но так приятно проста, что хочется демонстрировать свою откуда-то появившуюся лыбу каждой унылой физиономии напротив.
Впрочем, Пратчетт не так прост, как может показаться на первый взгляд: ненагроможденность конструкций не отменяет тонкой и остроумной смысловой игры понятиями. Автор, будто бы играя в кубики с трехлетним ребенком, подбирает характеристики представителям семейства кошачьих; перебирая бесконечные, кажется, грани своего пытливого воображения он забавляет, веселит, повествует, классифицирует и сам разбирается в трудно поддающихся анализу тонкостях хрупкой души настоящего кота. И казалось бы, он не первый и не последний в ряду подобных классификаторов – серьезных и не очень, литературных и не совсем. Тем не менее, Пратчетту, кажется, удалось «охудожествить» то, что другим ранее было не под силу, если, конечно, мы говорим о художественности подлинной, а не бульварной. «Охудожествить», при этом, универсально, что называется «для детей от пяти до пятидесяти». Согласитесь, довольно редкое нынче достижение.
Больше говорить, пожалуй, не о чем: пересказать Пратчетта без потерь в стиле и содержании способен лишь ещё один Пратчетт, которых во всем мире можно перечислить на пальцах одной руки; я к их числу явно не отношусь. Знакомиться с этим товарищем предпочтительнее лично, в комнате, залитой желтым светом, с кружкой чая руке и настоящим теплым котом под боком. Только так, и не иначе.

@темы: книжное

10:38 

Рецензия №41. Иржи Грошек. Легкий завтрак в тени Некрополя

Больше никакого рок-н-ролла

Читать Грошека - это как тонуть в огромном болоте со встроенным подогревом и джакузи. Очень медленно погружаться с довольной лыбой наконец-таки найденного мифического абсолютного перфекта на лице и распевать при этом марсельезу. Но «господин чешский кинематографист» не был бы собой, если остановился бы на достигнутом. По наступлению идеального спокойствия в сознании читателя, крепко убедив его, мол, чувак, расслабься, здесь просто хорошо написанный романишко, получай кайф и поменьше думай, Грошек выдергивает обывателя из уютного затона, поднимает на пару метров, встряхивает как распоследний апельсиновый сок с мякотью и отпускает на волю силы притяжения головой вниз. После чего не дает даже толком очухаться от утробного шока, объявляя в водоеме диаметром метров эдак в пять штормовое предупреждение, а затем и вовсе устраивая зверское цунами. Опуская подробности, автор гоняется за своим читателем с упертостью волка из «Ну, погоди!», самозабвенной отдачей кота Тома, находчивостью Сильвестера и прочими гениальными находками традиционных мультипликационных врагов. Тем временем темы, разрабатываемые в книге, тяжело даже приблизительно назвать детскими.
«По теории вероятности, надо вырезать побольше букв и разложить их на огромной сковородке. И подбрасывать, и подбрасывать... Рано или поздно их этих буквиц сложится роман. Таким образом можно написать «Сагу о Форсайтах». По теории вероятности. Сколько раз я пробовал, но получалась какая-нибудь галиматья, вроде «взбдызнуть по голодызре». Наверное, я собираю не те буквы...». Грошек кокетничает и старательно прикидывается кисейной дамой, которая, глядя на стопку рукописных листов, делает круглые глаза и голосом аристократической дурочки заявляет: «Я??? Это? Написала? Что Вы, что Вы...». Сдается мне, принцип сковородки сыграл немаловажную роль в создании «Легкого завтрака...»: на кухонный стол попадают мелко нарезанные мифы Древнего Рима и кое-как покрошенные события современности. Все это дело перемешивается с таким упорством, что понять где император Нерон вкушает последствия своих пиршеств, а где Милош сходит с ума по Валерии, становится довольно-таки проблематично. Воронка из сюжетов засасывает в жизненные дебри так глубоко, что в какой-то момент кажется, будто всё это никогда не закончится: герои так и будут перетекать из одного в другого, выкидывая всё новые и новые фокусы.
Но, несмотря на кажущуюся оригинальность переплетения двух миров, Иржи Грошек не открыл ни Америки, ни менее значимых твердынь мира сего. Булгаков виртуозно воплотил эту идею ещё в «Мастере и Маргарите», последовательно чередуя сюжетные измерения. Грошек лишь пошел дальше, углубившись в метод настолько, что порой кажется, будто и сам он окончательно запутался в том, что к чему в недолюбовной эпопее. Но нет, ему мастерски удается распутать разноцветный клубок, разложив, наконец, свои сюжетные линии в порядке появления на сцене действия.
И раз уж речь пошла о литературных параллелях: буквально с языка срывается сравнение с Ф. Бегбедером, которое, на мой взгляд, совершенно неправомерно, будучи сравнением огурца и помидора. И хотя неприкрытый цинизм по отношению к женскому полу не может не навязывать некоторого сходства, стилевая манера создает между скандалистами пропасть покруче любого Гранд-Каньона.
Именно таким я увидела Грошека в его книге «Легкий завтрак в тени Некрополя», именно таким он показался мне в чертах его персонажей, именно таким он мне запомнится ещё надолго. Циничным, дерзким, броским. Потерянным, смущенным, запутанным. Внимательным, анализирующим, выдумывающим. Немного занудным. Просто настоящим.

@темы: книжное

01:29 

Рецензия № 42. Дмитрий Быков. Думание мира.

И если и убьёт её природа, то только яблоком по голове. (с) Дмитрий Воденников

Пожалуй, вряд ли найдётся в современной российской литературе фигура более одиозная и загадочная одновременно, чем Дмитрий Быков. Писатель, заслуженно претендующий на роль светила русской словесности; поэт, громогласно кричащий с баррикад общественных заблуждений; публицист, подобно высококлассному хирургу, вскрывающий тонко отточенным острием пера политические и социально-культурные нарывы; Журналист, именно с большой буквы. Быков способен рассуждать с присущей только ему одному прозорливостью, граничащей с пророчеством, о судьбе Росси, об утрате всяческих смыслов в нашей, казалось бы, такой налаженной (не без помощи чиновников, коммунальщиков, водопроводчиков, телевизионщиков, а также портних, поварих и бабарих) жизни. Быков не боится откровенно говорить о самом интимном – о душе, русской душе, заблудившейся среди революций, социализма, где-то между Москвой и Владивостоком увязшей в болотах войн, самообманов, публичных самосожжений и массовых репрессий…
«Думание мира» - сборник статей, эссе, рецензий, обозрений, колонок, опубликованных за несколько лет в различных изданиях от «Известий» до «Русской жизни». Куда катится современная Россия и как можно её остановить? – вопрос, проходящий сквозь все толщи повествования Дмитрия Львовича от первой страницы до её последнего собрата. Ответ, прямо перпендикулярно вопросу всплывающий на поверхности, не заставляет себя ждать, нервно поглядывая на будильник, спрятанный в кармане – он незамысловат и в некотором роде имманентен русскому человеку – НИКАК! Зачем останавливать страну, короткими перебежками передвигающуюся по замкнутому кругу истории, если этот круг – спасательный? Пусть все Америки и Европы вместе взятые бегут по своим кривым развития и благополучия, ибо путь их ведёт прямиком в жерло вулкана, к подножию цунами, в пропасть. Россия же, плавно танцуя всем уже поднадоевшую кадриль, вечна – и никакая пропасть ей не страшна, и мы, люди русские, должны гордиться землёй нашей матушкой, обеспечивающей всему миру гармонию и вселенский порядок. И всякие там Путины, Бондарчуки, Донцовы, Петросяны – порождения этого замкнутого круга, кстати, периодически подбрасывающего нам энное количество ресурсов вроде крови или нефти – и «никуда, никуда, никуда нам от них не деться». Только вот уповать русской душе практически не на кого, кроме Бога (которому надо молиться матом, так как не любит он нюни и сопли розовые) и себя самой (почти погребённой под годами собиравшимися слоями ненависти, зависти и наступания на собственное горло) – то есть шансы на исцеление сводены буквально до дырки от бублика. Ан нет, ребята, говорит Дмитрий Львович – российский человек неистребим, и жить мы будем ого-го сколько и переживём разного рода оказии вроде Апокалипсиса, главное – не творить этот Апокалипсис своими жилистыми руками.
Быков является генератором поистине удивительных мыслей и идей, его взгляд, подобно рентгеновским лучам, проникает с самую суть, вглубь, не рассеивая внимания на перифериях, его мысль, как дротик, ударяет точно в яблочко – и потому его рецензии и обозрения необходимо прочитать. Хотя бы один раз, а лучше два, пять, десять. Лексика, стиль, метафоричность Быкова обласканы всеми возможными критиками (из тех, конечно, кто осмелился судить о качестве глыб творчества вездесущего человека-оркестра), они действительно чудесны в своём разнообразии и многоликости – чего стоит только один традиционный приём надевания на автора личины его героя – Быков с одинаковой лёгкостью говорит в образе попа времён Иоанна Великого, молодого мажора, престарелой кокетки и ведь блестяще же говорит, ни один Станиславский не придерётся!
Наверное, эту книгу стоит открывать только тогда, когда всё то, что написано в других кажется гнусной ложью, и жажда правды в чистом виде туманит восприятие – иначе уж слишком высок риск не оправиться от потрясения, ибо гениальность вперемешку с откровением – сильное оружие массового поражения, правда, увидеть и понять то, о чём пишет Дмитрий Львович, прямо скажем, дано (да и надо) далеко не каждому. И кстати, да – Быкова можно недолюбливать за эти его проклятые шорты, за пошлые шуточки, за неуважение к зрительской аудитории, но только в том случае, когда восхищение перед его талантом затмевает всё вышеперечисленное, заставляя всё глубже погружаться в собственное думание мира.
Агния

Цитаты

@темы: книжное, публицистика

12:12 

Рецензия №46. Элементарные частицы. Мишель Уэльбек

Больше никакого рок-н-ролла
«Уэльбек по отношению к человечеству ведет себя,
как ребенок, сделавший шаг и ударившися об стул.
Он побил стул, сделал шаг - и ударился об стол.
Он отомстил столу, остановился - и упал на жесткий пол.
Он обиделся на пол, лежит, не шевелится вообще –
и как-то ему все равно плохо!»
(с) неизвестно
Если бы каждому, кто собирается взяться за кричащий томик Уэльбека, в деталях рассказывали бы о том, с чем ему предстоит иметь дело, французский выпендрёшник с провокаторскими наклонностями лишился бы как минимум половины своей выручки. Но любопытство - штука на редкость въедливая, вечно заставляет самостоятельно выяснять, отчего же все так усиленно плюются и чему так громогласно восторгаются.
Стоит признать, правы и те, кто кричат об откровенной порнографии, и другие, считающие его книги если не «брульянтами» современной мировой прозы, то хотя бы жемчужинами французской литературы. Уэльбек удивительным образом способен соединить в своих опусах откровенность с подлостью, а привлекательность с отвращением, не опускаясь при этом до уровня дамско-иронического детективо-романа. История, о которой идет речь в "Элементарных частицах" во всем напоминает образ своего автора: такая же раздражительно нервная, распираемая противоречиями и кровоточащая хроническим одиночеством. Уэльбеку будто бы жаль открыть свой замысел раньше времени - от этого вопросы "К чему?" и "Зачем?" становятся едва ли не ключевыми. Зато добравшись до последних страниц, этот товарищ отыгрывается за всех одним махом: за себя любимого, за утомленный хаотичным петлянием сюжет и за замученного этим сюжетом читателя. В итоге читатель с восторгом от того, что да, да, это конец, и больше не будет, закрывает книгу и бежит выставлять её на Букривер. Автор, надо полагать, тоже доволен: эпатаж удался, да ещё и глубинный смысл удалось приплести нежданно-негаданно. Конечно, всё наверняка не так, и поклонники, я бы даже сказала "фанаты", французского забияки будут говорить о том, что это роман со столь поразительной в своей новизне мыслью: человечество, мол, обречено. Нет, ну обречено и обречено - с кем не бывает?
Уэльбек не владеет или умело притворяется, что не владеет, талантом упаковывать мысли в полиэтилен афоризмов, в отличие от того же Бегбедера, который буквально фонтанирует прописными и негласными истинами страницами напролет - о чем, пожалуй, не говорил только ленивый. Впрочем, погоды это не меняет: "Элементарные частицы" - роман, который тыкает в Вас пальцем и ухахатывается со смеху, глядя на Ваше шокированное личико, с универсальными мыслями или без них. Это роман, который знает, что уже получил свое Гран при, выслужился перед родиной и ныне свободен творить всё, что его душеньке угодно. Чем он, собственно, и занимается.

@темы: книжное

рецензии на обрывках сознания

главная