Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: книжное (список заголовков)
21:54 

Рецензия № 56. Хью Лори. "Торговец пушками".

[DELIRIUM]
...я больше не играю со своей душой...
Хью Лори, наверное, так и останется для меня актером, скорее даже не просто актером, а конкретным персонажем - Грегори Хаусом. Возможно, я запомню его еще по каким-то ролям…Может. Потом. Позже. Сделаю здесь небольшое отступление: честно признаюсь, что я слишком мало видел Хью где-то помимо «House M. D.» Просматривая раздел «фильмография», прилагающийся к статье об «актере, музыканте, писателе и комике» в Википедии, пару-тройку раз с удивлением про себя произносил фразу «да ладно», узнав, что Хью имел отношение к тому или иному кино- или телепродукту. Честнее сказать, что только раз, узнав о его причастности к фильму «101 далматинец» (специально посмотрел рекламу фильма и удостоверился, что Хью там есть). Популярные в Британии (так о них говорят) «Шоу Фрая и Лори» и «Дживс и Вустер» я не видел, а брать в расчет довольно внушительный послужной список в сфере озвучания героев мультфильмов сложно: у нас-то они все равно идут в дублированном варианте. Возвращаемся к главной линии моего краткого повествования... Возможно, я запомню Хью Лори как актера, но лично мне точно сложно будет начать воспринимать его как писателя. Хотя, может я и зря так рублю с плеча, т.к. книжку-то Лори написал пока только одну… А объективизмом в оценке творческих работ кого-либо я не отличаюсь, посему часто добавляя оценивая фильм фразу «лично мне».
«Торговец пушками», как я уже сказал, первая и пока единственная писательская работа этого англичанина. Текст на форзаце сообщает, что «элегантный слог, тонкие шутки, обаятельные герои и далеко небанальные наблюдения были по достоинству оценены как взыскательными читателями, так и критикой». И да, критика благосклонна: выдержки из критики на обложке кричат, что это «Гениальная книга от гениального комика» (журнал «Time out»), что «Торговец пушками» в чем-то даже получше фраевского «Лжеца» (журнал «Книжное обозрение»). Не знаю, Фрая (того который британский Стивен, а не постсоветский Макс) не читал, ничего сказать не могу. А вот я, считающий себя в достаточной мере продуктом масскульта, не впечатлен. Роман преподносится как роман-пародия, роман с нагромождениями множества различных шпионских, детективных сюжетов. Боевик. Да, боевик с ломанным темпом: повествование то стремительно, то медлительно. Конечно нагромождение шпионских и детективных сюжетов: тут и детективная интрига, замешанная на торговле оружием, и похищения, и погони, и перестрелки, и герой-циник-простак-супермен, и любовная линия, и террористы, коррупция и PR… В общем, кажется все, что можно намешать (и что мешают) в фильмах боевиках, часть из которых лично я смотрю с большим удовольствием. Но боевик на экране и в качестве художественного произведения (а «Торговец пушками» - это именно художественное произведение: не мемуары звезды о себе самой, не роман на автобиографической основе, а именно отдельное художественное произведение) – две вещи абсолютно разные. Возможно, когда по «Торговцу» снимут фильм (а права на экранизацию куплены) и сделают из этого не пародию, а экшн-боевик – это будет уместнее. Возможно, у меня совсем плохо с юмором (я, конечно, шутить не умею, но юмор со стороны воспринимаю вполне адекватно), но в книге я абсолютно не вижу пародии, кроме как в том, что главным героем сделан не супермен (как часто бывает), а эдакий дурачок-простачок (хотя по самому же повествованию и видно, что дурачком он только постоянно прикидывается. Возможно, она подразумевалась именно в засилье атрибутов обычно присущих боевику, но и они не представляют из себя нагромождения в виде слоеного пирога, где весь этот экшн (и драки, и перестрелки, и погони, и торговля оружием, и терроризм) происходит одномоментно, т.к. все повествование идет хоть и очень «плотно», но по цепочке, друг за другом: погоня приводит к перестрелке, перестрелка приводит к… Ладно, не буду в открытую говорить о сюжете. В общем, и так далее… Все вполне логично построено, не нагромождено без дела в рамках одной сцены. А то, что экшн события идут очень плотно друг к другу тоже не оказывает пародийного эффекта. Хотя, уже даже во второй части романа Хью перестает «гнать» сюжет и действие становиться чуть размереннее, вернее, приобретает именно тот темп, что необходим для описания ситуации с захватом заложников. Как мне кажется, такая смена темпа идет в плюс не только конкретному повествованию, но и всему роману в целом.
Что там дальше? Юмор? Где-то читал, что люди смеялись без умолку, либо как минимум хихикали по нескольку раз за разворот… Что ж либо я напрочь потерял способность смеяться и у меня напрочь пропало итак почти полностью отсутствующее чувство Ю (что я, в принципе, способен признать), либо я просто не понимаю так называемый английский юмор (что тоже вполне возможно: у англичан юмор действительно специфичен), либо все дело в переводе, но беспрерывно я не хохотал, хотя, конечно, раз 10 я то ли улыбнулся, то ли хихикнул… Вполне неплохо, наверное, для романа в 500 с копейками страниц, вполне неплохо для человека без чувства юмора, вполне неплохо, для проблем с восприятием специфического английского юмора, и даже совсем неплохо для переводчика, если все дело в его не слишком успешной работе. Но, кажется, не слишком хорошо для «гениальной книги», романа позиционируемого как пародия, да и вообще для напрочь комической книги.
Конечно, все это вкусовщина. Я не критик, не музыкант, не киновед, не литератор или какой либо другой спец, что может журить и восхвалять по делу. Я лишь могу написать, что устраивает или не устраивает конкретно меня в том или ином творческом произведении как читателя, слушателя или зрителя. Может просто не ко времени книжка пришлась… Вполне могу предположить (да даже и видел отзывы если и не восторженные, то благосклонные), что есть люди (и их, видимо, много), кому книга пришлась по душе…
Прости, Хью, возможно просто это не мой жанр, а может просто не моя книга и дело во мне, но вот именно для меня, наверное, ты всегда будешь именно актером...

@темы: книжное

21:22 

Рецензия № 55. Макс Фрай. Энциклопедя мифов (2 т.)

[DELIRIUM]
...я больше не играю со своей душой...
В моем городе эту книжку нельзя найти уже лет 5. хотя нет, пару раз за 5 лет она всплывала в каких-то магазинах города, но сразу же оттуда пропадала, т.к., видимо, не один я был наслышан о ней… Неважно каким образом, но книжку я добыл, поругал "Амфору" (качество изданий которой в последнее время оставляет желать лучшего), поставил на полку и увлекся другими книгами. вернулся к ней только через полгода. сразу после "Жалобной книги". Первое, что я понял: «Энциклопедию…» нужно читать перед «Жалобной книгой», а не после. Но меня никто меня об этом не предупредил… нет, это разные герои, разные истории, но в очередной раз общая фантастическая фабула, бессчетное количество типично фраевских словесных обротов и некоторые пересекающиеся-объясняющиеся в "Энциклопедии..." события "Жалобной ..." . Вообще, конечно, обе эти книги объединяет и разъединяет главным образом одно. вернее один. Макс Фрай. Это и рыжий Максим-"Гудвин", он же Оле Лукое из "Жалобной книги", и сэр Макс из "Хроник-" и "Лабиринтов Эхо"… Выдает он себя только своей любовью к кофе и тягой к приключениям, что находят его сами.
Коротко резюмировать книгу, как мне кажется, можно так: книга с большим количеством размышлений о судьбе, о ее «фортелях», о том, как зачастую быстро можно поменять свою жизнь самому/ которая зачастую быстро может поменяться под воздействием различных обстоятельств, о поисках себя (куда уж без этого).
Вообще, конечно, прочитав эту книгу, начинаешь понимать откуда у всех этих Фраевских циклов "растут ноги": «Энциклопедия мифов» действительно «содержит полный и предельно честный ответ на вопрос «Кто такой Макс Фрай?» и великое множество новых вопросов». И действительно: как только тебе начинает казаться, что ты начинаешь понимать Макса, получаешь новую порцию вопросов, сразу же начинаешь понимать, что ты вновь ничего не понимаешь. Это факт. Но вот читается менее увлеченно и производит куда как меньшее впечателение, нежели «Жалобная книга». Это уже личное мнение.


@темы: книжное

18:43 

Рецензия №54. Харпер Ли. "Убить пересмешника"

Больше никакого рок-н-ролла
Быть впечатленным ровно настолько, насколько ты этого ожидаешь - замечательное на самом деле чувство. Ровное, успокаивающее, немножко вязкое и, как это не странно, неожиданное. Потому что лично мне редко удается привести к общему знаменателю достаточно разношерстные ожидания и ту или иную эмоциональную оценку. Харпер Ли подарила мне несколько часов удивительной гармонии между первым и вторым, за что ей огромное душевное спасибо.
Несомненно, эту книгу стоило прочитать гораздо раньше, в возрасте юном и куда более впечатлительном, а вот сейчас уже перечитывать, замечая новое и переосмысливая старое. В двух словах, очень жаль, что никто мне не подсунул этот томик пораньше, но что уж тут поделать. Мимо не прошло, и то ладно.
Роман - такая легкая классика воспитательного жанра; о том, в каком свете взрослые и их поступки могут предстать в глазах ребенка, как они могут быть восприняты и какое влияние окажут. Ненавязчиво и крайне достоверно Харпер Ли вводит постороннего человека - читателя - в столь далекий нам мир детства; не того, где мальчишки привязывают консервы к кошачьим хвостам, а детства неоднозначно многопланового, со всеми его загадками, обидами и странностями.
Что касается того, что это политическая литература, где негры идеализированы - отчасти да, отчасти я согласна. Но когда твоей точке зрения противостоят десять противоположных, причем противостоят с огромной мощью народной идеи, тяжело оставаться в рамках мягкого несогласия, волей-неволей персонажи вырисовываются достаточно определенными. И это не есть плохо, на мой взгляд. Это просто есть.

Пара интересных фактов о Харпер Ли

И даже цитаты под катом

@темы: книжное

18:40 

Рецензия №53. Питер Мейл. "Год в Провансе"

Больше никакого рок-н-ролла
Удивительный случай: легкая книга ни о чем, которую не тянет забросить метким движением руки в мусорную корзину. Вкусная, атмосферная, написанная яркими мазками национальных французских цветов, она - самое то, что надо, если хочется занять голову чем-то ровно настолько, сколько продлится Ваше чтение. Занимательно, что героя, при его номинальном присутствии, как бы нет: есть усредненный англичанин с более или менее перевариваемым чувством юмора и бесконечными навыками наблюдения - короче, идеальный вариант рассказчика.
Но осторожно! При прочтении Вы рискуете разбудить зверский аппетит на что-нибудь эдакое и захотеть срочно смотаться в Прованс на недельку-другую, и это уже маленькая авторская заслуга. Роман - это двенадцать месяцев в заметках о еде, поведении, традициях и незначительных неприятностях на пути к личному уютному жилищу в райском местечке с периодически злорадствующими мистралями.
"Год в Провансе" оставляет после себя терпкий запах красного вина, едва заметную улыбку на Ваших губах и массу прочих приятных мелочей, вполне способных избавить человека на пару часов от полуденной скуки и, быть может, даже впечатлить его обилием столь милой бытовухи.

Цитаты под катом

@темы: книжное

22:39 

Рецензия № 52. Никки Каллен "Гель-Грин, центр земли"

Чудофреник
Я и мои демоны
Эта книга из разряда "Откуси кусочек и жуй, пробуй, смакуй. И так всю книгу. Нельзя читать взахлеб, можно подавиться, задохнуться, умереть, не добраться до конца. Я построю маяк на острове, разрушу маяк, я поселюсь в доме из стекла, я буду рассказывать морякам, пропитанным солью о том, как жить среди холода и льдин. Я буду фотографировать и непременно назову кота Битлз в честь тех самых.

Никки Каллен создала мир, очень уютный, очень милый, разный. Ты впитываешь образы, ты влюбляешься в каждого героя, живешь с ними, живешь и чувствуешь, как им хорошо, как им трудно.

Ты журналист, ты старый моряк, ты мальчик, который разговаривает с морем и просит его быть тихим, ты тот, кто приносит корзину с яблоками и цветами, ты Свет, ты Цвет. Ты проживаешь и переживаешь. Каждый раз.

Автор нарисовала удивительную картину, из лоскутков, мелочей, уютных кафе, квартир, с разными мелочами, разными характерами.



Всем мечтателям и романтикам посвящается. Ешьте по дольке, как апельсин, ешьте по кусочку, как горький шоколад. Смакуйте.

@темы: книжное

11:52 

Рецензия № 48. Борис Акунин. Весь мир театр.

[DELIRIUM]
...я больше не играю со своей душой...

Как изестно, у детективного жанра есть два типа читателей: те, кто очень рано вычисляет преступника и те, кого автор водит за нос до самого конца. Я отношусь к последним. Кажется, беру в руки детектив, и уже изначально уже отключаю голову, стараюсь отдохнуть и получить удовольствие. Это так. Небольшая ремарка.
Акунин, кажется, давно уже считается ведущим детективщиком отчизны. И с этим мало кто спорит. Правда, порой над этим подтрунивают «коллеги по цеху», да и критикуют порой (но уже не только коллеги), но на количестве поклонников, на тиражах его книг это никак не сказывается. Хотя, есть люди, у которых Акунин не читается. Но не о них речь...
А уж как читатели обожают его серию романов «Новый детектив», рассказывающую о приключениях Эраста Фандорина… конечно, как мне кажется, каждая книга о Фандорине (что ж у меня эта серия такая потертая-то? ) заслуживает отдельного упоминания. (что ж у меня эта серия такая потертая-то? ) Может быть как-нибудь позже это удастся (надо бы перечитать и вспомнить то, о чем конкретно в каждой книге речь идет). Но пока о крайней. «Весь мир театр». (согласно правилам русского языка, должно, конечно, писаться «Весь мир - театр», однако автор решил тире опустить. Его право).
12 книгу о приключениях Эраста Петровича ждали больше 2 лет (последним был сборник рассказов «Нефритовые четки». На мой взгляд чудный сборник, хотя и не очень «ровненький». Это к слову.). Все тот же стиль, все та же «акунинская» манера изложения, все те же скрупулезные описания. Все то, за что его любят. И еще кое-что кроме.
1911 год. Фандорину – 55. Он не перестает заниматься детективным делом, но благодаря своему статусу он может браться только за те дела, что ему интересны. Эраст Петрович не сомневается, что его позовут расследовать странное убийство Столыпина… Но не зовут. «Благодаря» чаяниям вдовы писателя Чехова (Ольге Леонардовне) Фандорин втягивается в распутывание крайне приватных интриг в модной московской труппе «Ноев ковчег».
Вполне очевидно, что Фандорин перешагнул психологически важный для него рубеж - 50 лет. Статский советник учится уживаться со своим возрастом, пытается справится со своими эмоциями (и до поры у него это получается) одновременно справляясь со всеми приключениями, выпадающими на его долю. Фандорин по сюжету книги оказывается в театре, мире, прежде совершенно ему незнакомом. Он, выучивший за последнее время пару иностранных языков, углубившийся в изучение точных наук, получивший немало полезных навыков и в совершенстве освоивший очередное боевое искусство, попадает в ситуацию, в которой этого «супермена» представить вообще сложно. Все 11 предыдущих книг Эраст Петрович с большим или меньшим количеством трудностей, переживаний; с большим или меньшим успехом справляется с порученными ему делами. Теперь ему 55 лет. И у него – кризис личности. Фандорин наконец-то влюбился. Если раньше он лишь позволял женщинам любить себя, не «вспыхивая» в ответ, то теперь все изменилось, как при трагических событиях 35-летней давности. Ради любимой Эраст Петрович сочинил пьесу из японской жизни, написав ее белым стихом. Такой жест заставляет приму театра Элизу Луантен обратить внимание на новоявленного драматурга, но, как ей кажется, существуют непреодолимые обстоятельства, которые не позволяют им быть вместе. Наш герой лишается привычной неуязвимости, расследуя очередное дело.
Неожиданно много для Фандорина (для Акунина) психологизма в книге. Очень много терзаний. Конечно Фандорина, которого видеть таким читателю уже давно не удавалось. Хотя, почему еще? 35 лет назад – это был совершенно другой человек. Значит, видеть таким Фандорина читателю еще не удавалось. Эраст Петрович "выходит" из уже привычного образа, который уже в этом романе приобретает свое название - "гармонический человек" Теперь не только «мачо», не только «супермен» (хотя, это останется: барышни будут очарованы, дело будет раскрыто), но и человек, которому ничто человеческое не чуждо (штамп, но по-другому не скажешь). Фандорину в этой книге досталось от Акунина. Он, кажется, иронизирует над героем, подтрунивает над ним. Мол, угораздило ж тебя, уже не молодого, влюбиться. Вот тебе за это. Вся привычная для героя картинам мира летит в тартарары, все навыки самообладания, оттачиваемые на протяжении десятилетий, порой, не дают должно эффекта. Впрочем, все это только придает книге остроты. Однако, не нужно считать автора бессердечным: он, кажется, от своего героя подустал, иронизирует над ним, но любит его, поэтому не станет противится воле героя, позволит стать Элизе Луантен гражданской супругой Фандорина.
Сложно сказать, что это "лучший роман Акунина" (у меня есть свои любимчики). Но это достойная работа.

@темы: книжное

00:33 

Рецензия № 47.

[DELIRIUM]
...я больше не играю со своей душой...
В трудную минуту, когда кажется, что жизнь не удалась, будьте бдительны, не проклинайте судьбу – ни вслух, ни даже про себя.
Мужчина за соседним столиком в кафе, девушка, улыбнувшаяся вам в метро, приветливая старушка во дворе
могут оказаться одними из тех, кто с радостью проживет вашу жизнь вместо вас. Вы даже и не заметите, как это случится.
Они называют себя НАКХИ. Они всегда рядом с нами.
Мужество и готовность принять свою судьбу, какой бы она ни была, - наша единственная защита от них, но она действует безотказно.

6 предложений на форзаце выполняю возложенную на них задачу: эти несколько предложений, кажется, заинтересовывают своим отсылом к фантастике; этот единственный абзац правдиво, коротко и четко отображает содержание книги. Непонятно. Понятно становится только в момент, когда дочитана последняя страница, а книга закрыта. Глаза падают на форзац. Все в точности о том, что написано на ярко рыжем картоне.
Это Макс Фрай. Но для меня - не типичный. Это уже не столько и не только приключения и динамичный сюжет… Хотя...
Приключенческое повествование, фантастический, динамичный сюжет… Это осталось неизменным, но это уже скорее исключительно фабула. Эта та книга, что читаешь уже не только и не столько ради этой фантастической фабулы, фантастика – это уже просто некоторое обстоятельство для размышления. «Накхи» - фантастические существа, что внешне неотличимы от обычного человека. Они живут среди нас и ты не поймешь где это существо, а где человек. У них нет собственной жизни – зато жить чужими они способны ярче, чем владельцы. «Мужчина за соседним столиком в кафе, девушка, улыбнувшаяся вам в метро, приветливая старушка во дворе могут оказаться одними из тех, кто с радостью проживет вашу жизнь вместо вас. Вы даже и не заметите, как это случится». А тебе останется твоя жизнь, что ты проживешь дальше. Никто тебя ее не лишит, но остроту ты потеряешь. Навряд ли тебе такое понравится, но тебя никто не спросит. Просто вторгнется в твою жизнь и пробудет в ней кажется несколько секунд, а по факту – несколько дней/недель/месяцев/лет. Ничего не почувствуешь. Единственное, что можешь противопоставить ему/им – готовность принять свою жизнь/свой путь/свою судьбу таким, какая она/он есть.
Не ново, конечно. Но, как говорится, нот всего семь; букв, конечно, больше, но тоже не бесконечное количество. Основных сюжетов-то в литературе тоже немного, остальное – это вариации.
«Жалобная книга» - это уже психологический роман. Возможно, назвать его психологическим романом можно с натяжкой, но с совсем уж небольшой. Психологизм производит ничуть не менее сильное впечатление, чем сама фантастическая сюжетная линия. Различия мужской психологии героя Максима и женской психологии Вари, как мне кажется, ну уж очень правильно отображены. Примерно так… да что уж там «примерно»… Именно так в одной и той же ситуации в реальной (не выдуманной) жизни и получается: два разнополых человека, одна ситуация на двоих и совершенно разные ощущения, эмоции, мысли… В этом психологизме, в том, как это передано - есть несомненный успех автора.
«В лабиринтах Ехо» и «Хрониках Ехо» сэр Макс – это все ж персонаж выдуманный, но сильно похожий на самого Макса. В «Жалобной книге» Максим – тоже не Макс, но грань между персонажем и Максом становится еще более призрачной. А каков «поклеп» назвать накхами всех людей: в каждом человеке можно найти маленького накха (любопытство ж у каждого есть. Да и в чужую судьбу/жизнь найдутся желающие «заглянуть»). А писатель? Он всегда сильно увлекается чужими судьбами: и реальными, и выдуманными. Да и свою может показать читателям. Накх? Накх!
Трындеть Макс умеет лихо. Это неоднократно доказано. Чего стоят только обороты «Зоя Дарк и Жанна Космодемьянская» или «По сравнению с Шивой я почти инвалид, поэтому придется набраться терпения и выполнить эти прекрасные действия последовательно». Все перестаю цитировать. Так можно и всю книгу зацитировать.
А пока надо пользоваться советом аФФтора:

Живите своей жизнью, иначе ее за вас проживут другие.







@музыка: радио "Maximum"

@темы: книжное

12:12 

Рецензия №46. Элементарные частицы. Мишель Уэльбек

Больше никакого рок-н-ролла
«Уэльбек по отношению к человечеству ведет себя,
как ребенок, сделавший шаг и ударившися об стул.
Он побил стул, сделал шаг - и ударился об стол.
Он отомстил столу, остановился - и упал на жесткий пол.
Он обиделся на пол, лежит, не шевелится вообще –
и как-то ему все равно плохо!»
(с) неизвестно
Если бы каждому, кто собирается взяться за кричащий томик Уэльбека, в деталях рассказывали бы о том, с чем ему предстоит иметь дело, французский выпендрёшник с провокаторскими наклонностями лишился бы как минимум половины своей выручки. Но любопытство - штука на редкость въедливая, вечно заставляет самостоятельно выяснять, отчего же все так усиленно плюются и чему так громогласно восторгаются.
Стоит признать, правы и те, кто кричат об откровенной порнографии, и другие, считающие его книги если не «брульянтами» современной мировой прозы, то хотя бы жемчужинами французской литературы. Уэльбек удивительным образом способен соединить в своих опусах откровенность с подлостью, а привлекательность с отвращением, не опускаясь при этом до уровня дамско-иронического детективо-романа. История, о которой идет речь в "Элементарных частицах" во всем напоминает образ своего автора: такая же раздражительно нервная, распираемая противоречиями и кровоточащая хроническим одиночеством. Уэльбеку будто бы жаль открыть свой замысел раньше времени - от этого вопросы "К чему?" и "Зачем?" становятся едва ли не ключевыми. Зато добравшись до последних страниц, этот товарищ отыгрывается за всех одним махом: за себя любимого, за утомленный хаотичным петлянием сюжет и за замученного этим сюжетом читателя. В итоге читатель с восторгом от того, что да, да, это конец, и больше не будет, закрывает книгу и бежит выставлять её на Букривер. Автор, надо полагать, тоже доволен: эпатаж удался, да ещё и глубинный смысл удалось приплести нежданно-негаданно. Конечно, всё наверняка не так, и поклонники, я бы даже сказала "фанаты", французского забияки будут говорить о том, что это роман со столь поразительной в своей новизне мыслью: человечество, мол, обречено. Нет, ну обречено и обречено - с кем не бывает?
Уэльбек не владеет или умело притворяется, что не владеет, талантом упаковывать мысли в полиэтилен афоризмов, в отличие от того же Бегбедера, который буквально фонтанирует прописными и негласными истинами страницами напролет - о чем, пожалуй, не говорил только ленивый. Впрочем, погоды это не меняет: "Элементарные частицы" - роман, который тыкает в Вас пальцем и ухахатывается со смеху, глядя на Ваше шокированное личико, с универсальными мыслями или без них. Это роман, который знает, что уже получил свое Гран при, выслужился перед родиной и ныне свободен творить всё, что его душеньке угодно. Чем он, собственно, и занимается.

@темы: книжное

01:29 

Рецензия № 42. Дмитрий Быков. Думание мира.

И если и убьёт её природа, то только яблоком по голове. (с) Дмитрий Воденников

Пожалуй, вряд ли найдётся в современной российской литературе фигура более одиозная и загадочная одновременно, чем Дмитрий Быков. Писатель, заслуженно претендующий на роль светила русской словесности; поэт, громогласно кричащий с баррикад общественных заблуждений; публицист, подобно высококлассному хирургу, вскрывающий тонко отточенным острием пера политические и социально-культурные нарывы; Журналист, именно с большой буквы. Быков способен рассуждать с присущей только ему одному прозорливостью, граничащей с пророчеством, о судьбе Росси, об утрате всяческих смыслов в нашей, казалось бы, такой налаженной (не без помощи чиновников, коммунальщиков, водопроводчиков, телевизионщиков, а также портних, поварих и бабарих) жизни. Быков не боится откровенно говорить о самом интимном – о душе, русской душе, заблудившейся среди революций, социализма, где-то между Москвой и Владивостоком увязшей в болотах войн, самообманов, публичных самосожжений и массовых репрессий…
«Думание мира» - сборник статей, эссе, рецензий, обозрений, колонок, опубликованных за несколько лет в различных изданиях от «Известий» до «Русской жизни». Куда катится современная Россия и как можно её остановить? – вопрос, проходящий сквозь все толщи повествования Дмитрия Львовича от первой страницы до её последнего собрата. Ответ, прямо перпендикулярно вопросу всплывающий на поверхности, не заставляет себя ждать, нервно поглядывая на будильник, спрятанный в кармане – он незамысловат и в некотором роде имманентен русскому человеку – НИКАК! Зачем останавливать страну, короткими перебежками передвигающуюся по замкнутому кругу истории, если этот круг – спасательный? Пусть все Америки и Европы вместе взятые бегут по своим кривым развития и благополучия, ибо путь их ведёт прямиком в жерло вулкана, к подножию цунами, в пропасть. Россия же, плавно танцуя всем уже поднадоевшую кадриль, вечна – и никакая пропасть ей не страшна, и мы, люди русские, должны гордиться землёй нашей матушкой, обеспечивающей всему миру гармонию и вселенский порядок. И всякие там Путины, Бондарчуки, Донцовы, Петросяны – порождения этого замкнутого круга, кстати, периодически подбрасывающего нам энное количество ресурсов вроде крови или нефти – и «никуда, никуда, никуда нам от них не деться». Только вот уповать русской душе практически не на кого, кроме Бога (которому надо молиться матом, так как не любит он нюни и сопли розовые) и себя самой (почти погребённой под годами собиравшимися слоями ненависти, зависти и наступания на собственное горло) – то есть шансы на исцеление сводены буквально до дырки от бублика. Ан нет, ребята, говорит Дмитрий Львович – российский человек неистребим, и жить мы будем ого-го сколько и переживём разного рода оказии вроде Апокалипсиса, главное – не творить этот Апокалипсис своими жилистыми руками.
Быков является генератором поистине удивительных мыслей и идей, его взгляд, подобно рентгеновским лучам, проникает с самую суть, вглубь, не рассеивая внимания на перифериях, его мысль, как дротик, ударяет точно в яблочко – и потому его рецензии и обозрения необходимо прочитать. Хотя бы один раз, а лучше два, пять, десять. Лексика, стиль, метафоричность Быкова обласканы всеми возможными критиками (из тех, конечно, кто осмелился судить о качестве глыб творчества вездесущего человека-оркестра), они действительно чудесны в своём разнообразии и многоликости – чего стоит только один традиционный приём надевания на автора личины его героя – Быков с одинаковой лёгкостью говорит в образе попа времён Иоанна Великого, молодого мажора, престарелой кокетки и ведь блестяще же говорит, ни один Станиславский не придерётся!
Наверное, эту книгу стоит открывать только тогда, когда всё то, что написано в других кажется гнусной ложью, и жажда правды в чистом виде туманит восприятие – иначе уж слишком высок риск не оправиться от потрясения, ибо гениальность вперемешку с откровением – сильное оружие массового поражения, правда, увидеть и понять то, о чём пишет Дмитрий Львович, прямо скажем, дано (да и надо) далеко не каждому. И кстати, да – Быкова можно недолюбливать за эти его проклятые шорты, за пошлые шуточки, за неуважение к зрительской аудитории, но только в том случае, когда восхищение перед его талантом затмевает всё вышеперечисленное, заставляя всё глубже погружаться в собственное думание мира.
Агния

Цитаты

@темы: книжное, публицистика

10:38 

Рецензия №41. Иржи Грошек. Легкий завтрак в тени Некрополя

Больше никакого рок-н-ролла

Читать Грошека - это как тонуть в огромном болоте со встроенным подогревом и джакузи. Очень медленно погружаться с довольной лыбой наконец-таки найденного мифического абсолютного перфекта на лице и распевать при этом марсельезу. Но «господин чешский кинематографист» не был бы собой, если остановился бы на достигнутом. По наступлению идеального спокойствия в сознании читателя, крепко убедив его, мол, чувак, расслабься, здесь просто хорошо написанный романишко, получай кайф и поменьше думай, Грошек выдергивает обывателя из уютного затона, поднимает на пару метров, встряхивает как распоследний апельсиновый сок с мякотью и отпускает на волю силы притяжения головой вниз. После чего не дает даже толком очухаться от утробного шока, объявляя в водоеме диаметром метров эдак в пять штормовое предупреждение, а затем и вовсе устраивая зверское цунами. Опуская подробности, автор гоняется за своим читателем с упертостью волка из «Ну, погоди!», самозабвенной отдачей кота Тома, находчивостью Сильвестера и прочими гениальными находками традиционных мультипликационных врагов. Тем временем темы, разрабатываемые в книге, тяжело даже приблизительно назвать детскими.
«По теории вероятности, надо вырезать побольше букв и разложить их на огромной сковородке. И подбрасывать, и подбрасывать... Рано или поздно их этих буквиц сложится роман. Таким образом можно написать «Сагу о Форсайтах». По теории вероятности. Сколько раз я пробовал, но получалась какая-нибудь галиматья, вроде «взбдызнуть по голодызре». Наверное, я собираю не те буквы...». Грошек кокетничает и старательно прикидывается кисейной дамой, которая, глядя на стопку рукописных листов, делает круглые глаза и голосом аристократической дурочки заявляет: «Я??? Это? Написала? Что Вы, что Вы...». Сдается мне, принцип сковородки сыграл немаловажную роль в создании «Легкого завтрака...»: на кухонный стол попадают мелко нарезанные мифы Древнего Рима и кое-как покрошенные события современности. Все это дело перемешивается с таким упорством, что понять где император Нерон вкушает последствия своих пиршеств, а где Милош сходит с ума по Валерии, становится довольно-таки проблематично. Воронка из сюжетов засасывает в жизненные дебри так глубоко, что в какой-то момент кажется, будто всё это никогда не закончится: герои так и будут перетекать из одного в другого, выкидывая всё новые и новые фокусы.
Но, несмотря на кажущуюся оригинальность переплетения двух миров, Иржи Грошек не открыл ни Америки, ни менее значимых твердынь мира сего. Булгаков виртуозно воплотил эту идею ещё в «Мастере и Маргарите», последовательно чередуя сюжетные измерения. Грошек лишь пошел дальше, углубившись в метод настолько, что порой кажется, будто и сам он окончательно запутался в том, что к чему в недолюбовной эпопее. Но нет, ему мастерски удается распутать разноцветный клубок, разложив, наконец, свои сюжетные линии в порядке появления на сцене действия.
И раз уж речь пошла о литературных параллелях: буквально с языка срывается сравнение с Ф. Бегбедером, которое, на мой взгляд, совершенно неправомерно, будучи сравнением огурца и помидора. И хотя неприкрытый цинизм по отношению к женскому полу не может не навязывать некоторого сходства, стилевая манера создает между скандалистами пропасть покруче любого Гранд-Каньона.
Именно таким я увидела Грошека в его книге «Легкий завтрак в тени Некрополя», именно таким он показался мне в чертах его персонажей, именно таким он мне запомнится ещё надолго. Циничным, дерзким, броским. Потерянным, смущенным, запутанным. Внимательным, анализирующим, выдумывающим. Немного занудным. Просто настоящим.

@темы: книжное

13:51 

Рецензия №39.Терри Пратчетт. Кот без прикрас

Больше никакого рок-н-ролла


Бывает, едешь в маршрутке домой, уставший как последняя псина. Холодно, за окном – мелкий моросящий дождь, способный любого выбить из колеи. Вокруг недовольные погодой, окружением и по совместительству жизнью лица промокших пассажиров. И тут водитель включает радио, где крутится никому неизвестная и незамысловатая мелодия, вполне приятная, впрочем, на слух. Она льется из динамиков, заполняет атмосферу, размягчает лица-сухари, унимает пальцы, нервно теребящие полы черного пальто и успокаивает беспокоящие мысли. Так вот, книга Пратчетта «Кот без прикрас» сродни этой мелодии – она столь же незамысловата, но так приятно проста, что хочется демонстрировать свою откуда-то появившуюся лыбу каждой унылой физиономии напротив.
Впрочем, Пратчетт не так прост, как может показаться на первый взгляд: ненагроможденность конструкций не отменяет тонкой и остроумной смысловой игры понятиями. Автор, будто бы играя в кубики с трехлетним ребенком, подбирает характеристики представителям семейства кошачьих; перебирая бесконечные, кажется, грани своего пытливого воображения он забавляет, веселит, повествует, классифицирует и сам разбирается в трудно поддающихся анализу тонкостях хрупкой души настоящего кота. И казалось бы, он не первый и не последний в ряду подобных классификаторов – серьезных и не очень, литературных и не совсем. Тем не менее, Пратчетту, кажется, удалось «охудожествить» то, что другим ранее было не под силу, если, конечно, мы говорим о художественности подлинной, а не бульварной. «Охудожествить», при этом, универсально, что называется «для детей от пяти до пятидесяти». Согласитесь, довольно редкое нынче достижение.
Больше говорить, пожалуй, не о чем: пересказать Пратчетта без потерь в стиле и содержании способен лишь ещё один Пратчетт, которых во всем мире можно перечислить на пальцах одной руки; я к их числу явно не отношусь. Знакомиться с этим товарищем предпочтительнее лично, в комнате, залитой желтым светом, с кружкой чая руке и настоящим теплым котом под боком. Только так, и не иначе.

@темы: книжное

13:37 

Рецензия №35. Кен Кизи. Пролетая над гнездом кукушки.

Больше никакого рок-н-ролла

Книги вне времен и народов всегда трудны в плане личностных анализов, хотя бы столь неглубоких, как мои. По обыкновению, существует две, от силы три, точки зрения на сюжет, героев и личность автора в конкретном романе, всё по сути вертится вокруг этих теорий, несколько их переиначивая и пересказывая в красках. К сожалению или, может, к счастью, я ещё не успела ознакомиться с такими монументальными трудами по книге Кена Кизи «Пролетая над гнездом кукушки», так что придется, как всегда, импровизировать.
Психиатрическая лечебница внушала, внушает и будет внушать метафизический ужас, ну или просто панический страх для миллионов людей; и я не исключение. Что творится за стенами учреждения, где что угодно можно списать на буйство пациентов, даже страшно представить; сумасшествие – само по себе нехилый страх, не говоря уже о лечащем персонале, главных врачах и старших сестрах. Кизи дает понять: последние иной раз оказываются опасней самого недуга.
Описываемая обстановка – как раз тот случай, когда против системы не попрешь, а если попробуешь, мгновенно попадешься в её жернова. Лучше спрятаться, притвориться, пригнуться, переждать - только сколько ждать? Как бы жизнь не прошла за белыми пилюлями и программами радиопередач прошлых лет.
Великая смелость, описывать систему – практически любую управляющую человеческими судьбами – снизу, с высоты полета божьей коровки; рассказывать о ней так, как её видят те люди, чьими судьбами она управляет. Система безжалостна: она будет бить до тех пор, пока ты не замолчишь, пока гарантированно не умолкнешь, вместе с ней безжалостны люди, поставленные его величество Случаем на управляющее место. И если ты вдруг решил нарушить все порядки – берегись…
Бежать против беговой дорожки и плыть против течения –занятия не из самых легких, но если предположить, что во время твоего забего-заплыва тебя будут в качестве бонуса дубасить дубинкой по голове – можно в какой-то очень маленькой мере представить каково было Макмерфи в своей гонке с печальным финалом: победителем-то оказался явно не он. Ну да шут с ней, с победой, он давно понял, что до неё ему как до Марса на перекладных, не расстаться бы с разумом, а заодно и жизнью. Что не столь просто, как может показаться на первый взгляд.
«Пролетая над гнездом кукушки» можно разглядеть десяток человеческих жизней, напуганных, забитых и забытых, сбившихся в кучку якобы психопатов. Все здесь по собственной воле, все – на добровольном лечении. Только вот лечение здесь специфическое: лечат здесь от жизни…
«Пролетая над гнездом кукушки» тяжело остаться собой, таким, каким заполнил до белых стен и плетеной сумки старшей сестры. Даже больше: тяжело вспомнить, каким же ты был на самом деле. Псевдодобрая улыбка вкупе с электрическим током рано или поздно сделают всё по-своему. Система все равно возьмет верх.
Один из тысячи выберется из длинных коридоров безумия, остальные 999 сломаются; сломаются не в борьбе, а в её отсутствии. Сломаются, потому что на это все и направлено, потому что к этому все и идет.
Книга Кена Кизи – потрясающий по своей силе и эмоции рассказ из будто бы потусторонней жизни, рассказ об инопланетянинах с Земли, рассказ о сочувствующих тиранах и их помощниках. Его читаешь на оголенном нерве – иначе не получается, его проживаешь на одном дыхании – иначе не выходит. Про него нельзя забыть и больно вспоминать, о нем трудно говорить и невозможно молчать. Кизи удалось создать маленькую психиатрическую утопию, разрушить её, восстановить и снова разрушить, не вкладывая в это действо двусмысленных моралей. Единственная мысль – ЖИВИ. Живи, пока ещё не поздно. Живи, пока кукушка отсчитывает отведенные тебе минуты…

@темы: книжное

00:13 

Рецензия № 30. Милан Кундера. Вальс на прощание.

И если и убьёт её природа, то только яблоком по голове. (с) Дмитрий Воденников

«Каждый имеет право на своё скверное вино, на свою глупость и на свою грязь под ногтями…»

Вам когда-нибудь приходилось готовить, скажем, винегрет? Собственно, сотворить это нехитрое блюдо под силу даже ребёнку лет восьми, достаточно лишь следовать рецептуре. Но что получится, если беспрестанно нарушать традиционный состав блюда в поисках вкусовых нововведений путём добавления в него редиски, перчика чили, вишнёвого варенья и сырого яйца? Правильно, жижа. С литературой подобный процесс изменения традиционных блюд воспринимается и происходит гораздо острее, однако находятся смельчаки, готовые смешать селёдку с заварным кремом, причём сделать это настолько виртуозно и гармонично, что в конечном итоге получается бестселлер интеллектуальной прозы…
Кундера, подобно паучку, создающему коварные сети тончайшей паутины, поистине мастерски закручивает сюжет, сплетая пять сюжетных линий в огромный, запутанный, невероятный и потрясающий клубок повествования. Писатель (как кот, которому дали на растерзание хозяйский свитер, распускает предмет одежды до нитки, превращая жилище в воплощение хаоса) носится из одного угла комнаты в другой, запутывая и увлекая читателя вглубь истории, умудряясь вкраплять в произведение неимоверное количество тонкого юмора; несколько любовных историй; парочку утопических по своей безумности идей, оказывающихся вполне жизнеспособными и, более того, создающими новую реальность; мессию в образе престарелого ловеласа; тонкий психологический анализ внутренних монологов «недоделанного» Раскольникова и, наконец, десятки диалогов о сущности человека как создания Божьего и праве конкретной человеческой единицы лишать другую подобную единицу жизни…
Сюжет «Вальса на прощание» подобен матрёшке – в нём с каждой новой строчкой открываешь новые грани и тонкости построения, в нём смешались истории десятка семей маленького курортно-лечебного городка, ставшего одновременно эпицентром возникновения чудес, полигоном для развития замыслов чудаковатого врача-гинеколога, увлечённого своими бредовыми идеями, и простором для всеобщего ментального сумасшествия и глубоких нравственных исканий. Почему из столицы в это городишко приезжает известный трубач Клима, до остервенения влюблённый в собственную жену… Какое чудодейственное средство, излечивающее от бесплодия, вкалывает женщинам доктор Шкрета… Откуда появляется синеватое свечение в апартаментах американского бизнесмена Бертлефа… Что скрывает тёмная история с голубой таблеткой… Какие чувства испытывает бывший политзаключённый Якуб, покидая ненавистную отчизну… Нужно ли делать медсестре Ружене аборт… И почему лица большинства детей в городке напоминают одного-единственного человека… Совершенно не связанные на первый взгляд сюжетные линий вдруг резко пересекаются и расплываются массивной кляксой по холсту произведения, не раскрывая своих тайн вплоть до конца истории, и вдруг своими слившимися очертаниями вырисовывают замкнутый круг, символизирующий, что всё в этом мире возвращается на круги своя и что порой случайность имеет парадоксальную способность возвращать людям их истинное лицо, погребённое под завалами лжи, страха и прожитых лет.
Кундера с тщательностью и искусной тонкостью вклеивает в повествование, как в аппликацию, философские размышления о красоте и её влиянии на человеческую природу, о жизни и смерти, о процессе деторождения и его значимости для планеты, населённой двуногими существами, о том, какое место в судьбе человека занимает родина и её несправедливость по отношению к нему, о том, что такое ревность, жалость, любовь и чудо…
Но откуда же название - «Вальс на прощание»? Казалось бы, всё элементарно: в произведении действительно выведен чёткий контур тягостного, как тонна металлолома, или лёгкого, как крыло стрекозы, прощания… Сказать терпкое и отдающее тяжёлым железным привкусом слово из шести букв «прощай» в конце своего монолога приходится рано или, увы, слишком поздно практически каждому из главных героев: кому-то родине, кому-то – любви, кому-то ревности, а кому-то – жизни… Но где же вальс, скажет недремлющий читательский скептицизм? В роли вальса у пана Кундеры выступает сама жизнь, которая творит свою музыку неслышно, легко, играючи, но неотвратимо. Каким будет твой прощальный вальс, и будет ли он вообще? – пожалуй, ответ на этот вопрос можно будет найти лишь в книге, столь любимой самим писателем…
Агния.

@темы: книжное

00:49 

Рецензия №28. Сергей Довлатов. Встретились, поговорили.

Больше никакого рок-н-ролла
«О Господи! Какая честь!
Какая незаслуженная милость:
я знаю русский алфавит!»
С. Довлатов

Иногда мне, как читателю, невероятно везет, и я открываю для себя любимые книги, которые впоследствии не раз перечитываю и да, советую всем знакомым. И редко, очень-очень редко, я нахожу для себя любимых авторов. Довлатов – это как раз второй случай.
Его сборник «Встретились, поговорили» - это пять книг разных годов плюс рассказы из периодики. Все книги легко читаются в один присест, за пару часов где и когда угодно. Его рассказы длинною в пять страниц иной раз осмысленнее всякого романа на все пятьсот с лишним. Его жизнь – неисчерпаемый источник сюжетов. Хорошо ли это или не очень – каждый решает для себя сам после прочтения энного количества его произведений.
У него в своем роде гениальный слог: простой, не обременительный тон повествования приравнивает описываемое к некой художественной автобиографии, которая складывается в один бесконечный роман-жизнь. Кстати о птичках: практически все сюжеты, образы и ситуации взяты непосредственно из жизни автора, со всеми её провалами, неудачами и крутыми поворотами. Между прочим, замечу: впечатление о биографии в целом после прочтения создается не самое светлое: ну жил человек, много пил, что-то писал в газеты, часто то, чего писать не хотел, имел море не особо надежных знакомых, и непонятно, любил ли хоть одну из своих женщин. Наверное, любил – свою дочь. Возвращаясь к слогу, Довлатов пишет бытовыми афоризмами: не совсем универсальными, но невероятно вкусными фразами, которые хочется запомнить и почаще использовать. Один только «галстук цвета рухнувшей надежды» чего стоит.
Среди всех произведений сборника, по силе и сути, я выделила бы следующие: «Хочу быть сильным», «Компромисс» и «Иностранка», о коих распространюсь чуть шире.
«Хочу быть сильным» - это рассказ на десять страниц, заслуживающий страниц сто всяческих похвал. Повествование, описывающую всю ту же «не смешную и не печальную, а печально смешную» жизнь, сконцентрировавшее в себе отдельные моменты, один другой превосходящие в своей яркой нелепости, из длинной биографической ленты, а точнее – её юношеского отрезка. Самоирония Довлатова не знает границ: он говорит о герое-неудачнике, но при этом не отрицает того, что сам является этим героем. Он заставляет своего читателя смеяться, но смеяться с задней мыслью о том, что всё это вполне могло происходить ( а нередко, вероятно, и происходило) с ним самим. Жизнь, как ни крути, - хитрая штука.
Уже, вероятно, мировое признание получил его «Чемодан», раскрывающий происхождение содержимого этого самого чемодана с надписью «Сережа Довлатов. Младшая группа», где «рядом кто-то дружелюбно нацарапал: «говночист». Финские креповые носки и номенклатурные полуботинки имеют порой более интересную судьбу, нежели простой среднестатистический русский человек – они могут быть по-тихому стырены, подарены французским художником, приземлены на голову автору или даже заработаны за роль царя Петра I. И каждая история по-своему, простите – повторюсь, печально смешна – нет лучше характеристики для этой его прозы. Смеяться над Довлатовым, лежащим в больнице от удара по голове офицерским ремнем, конечно, нельзя, но соль в том, что не смеяться – невозможно. И хотя смеемся мы отчасти – над собой, отчасти – над своей проклятой жизнью, никто ни на кого не обижается: ни автор – на читателей, ни читатели – на автора. Правда – она и есть правда, хоть обижайся, хоть на стену лезь.
И, наконец, «Компромисс», являющийся образцом профессионального журналистского абсурда, царящего в советские годы в государственных изданиях (а местами не прекращающегося и доныне). Как делалась (буквально «делалась») переписка Брежнева с работниками сельскохозяйственного сектора, откуда брались сюжеты о гостях Таллинна и с какой целью они печатались на самом деле – довольно слезливые истории, при чем, отчего именно слезливые – от радости ли, от горя или от нищеты – большой вопрос. Становится понятно, почему в Союзе его проза категорически не издавалась, ибо фикция на всех фронтах, тем более на столь идеологически важном, как массовая информация, – не лучшее изображение уже не молодого, но всё ещё живого коммунизма.
А ещё у Довлатова есть смешной до колик в животе, но все-таки невероятно грустный «Холодильник» и неоднозначная «Иностранка», повествующая о жизни автора и не только его в эмиграции. Как раз в ней, в своем письме Марии Татарович, приводимом вместо эпилога, Довлатов отвечает на все вопросы о своем творчестве сразу, когда говорит: « Я – мстительный, приниженный, бездарный, злой, какой угодно – автор. Те, кого я знал, живут во мне. Они – моя неврастения, злость, апломб, беспечность. И т.д. И самая кровавая война – бой призраков. Я – автор, вы – мои герои. И живых я не любил бы вас так сильно». Он отвечает на все вопросы к нему, но черт возьми, оставляет открытыми все вопросы к жизни…

@темы: книжное

20:03 

Рецензия №27. Петр Бормор "Книга на третье"

Марсианские Кошки
лето на Марсе снежными бурями слепит глаза
Эту книгу я проглотила, тщательно пережевывая, рассматривая каждый кусочек. За окном тем временем пейзаж менялся - вон, несут очередную девушку дракону, вот рыцарь скачет, а чуть поодаль лягушки ждут своих принцев или принцесс. Бормор пишет фантастически добрые сказки, беря за основу давно известные сюжеты, придумывая другую развязку, добавляя свои правила и капельку улыбок.
Нет, это не "Книга на третье". Это книга на первое, второе и даже вместо компота. И на завтрак, вместо манной каши с комочками. Перед сном, после пробуждения, в общественном транспорте и в обеденный перерыв. И не повторяя моей ошибки - смакуйте эту книгу. Это же деликатес, блюдо на Третье.

Жил-был один мельник, и было у него три сына, осёл и кот. Жил мельник, жил, и всё никак не помирал.
Наконец пришел к нему старший сын, поклонился и сказал:
- Надоело мне, батя, жить за твой счёт. Негоже это. Хочу отделиться, открыть собственное дело. Так что давай, выметайся с мельницы, она теперь моя.
Отец не стал спорить, оставил мельницу старшему сыну, сел на осла, рядом с собой посадил кота, и пошел с двумя оставшимися сыновьями куда глаза глядят. Шли они, шли, и вот на привале обратился к мельнику средний сын:
- Отец, мне, право, неловко быть Вам обузой, задерживать в пути. В общем, я забираю осла.
Сел на осла и уехал.
Пошел мельник дальше. Кот на плече сидит, сын рядом идёт.
- Знаешь что, папа...- говорит сын.
Мельник молча протянул сыну кота.
- Да пошёл ты со своим котом!- бросил сын, развернулся и потопал в сторону. А отец пошёл со своим котом.
Остановились на берегу реки. Посмотрел кот на мельника да и говорит:
- Не горюй, хозяин. Ты только раздобудь мне пару сапог, а там уж...
Не дослушал мельник, скинул сапоги, сунул их в лапы коту и побрел дальше один. Выбрал омут поглубже, бултых - и утонул. И никому ничего после себя не завещал, гроша ломаного не оставил. Вот такой это был скверный, жадный человек!

Петр Бормор

@темы: книжное

20:21 

Рецензия №26. Петр Бормор "Игры Демиургов"

Я и мои демоны
Я включаю кнопку, и я в игре. Так... С чего начнем, да, создадим землю, небо, моря, океаны и иже с ними. Вот здесь будут горы, здесь пустыря. Достаем коробочку с деревьями, животными, птицами, насекомыми. Ничего не забыла? Ах да. Человек. Ну, на первый раз создадим из грязи. А теперь можно и в шахматы поиграть за кружечкой какао с любимым другом-демиургом. А потом как-нибудь сходить в магазин на углу, прикупить парочку планет, солнце на распродажу и пару сверхновых в подарок. Эх, тяжело быть демиургом... И конечно же не забыть завести канарейку в прихожей, она же так дорога сердцу.
За людьми не забывать следить, ведь они иногда бывают такими беспомощными, слабыми. И успеть за день исполнить миллион просьб - денег побольше, собаку, нового робота. А как Вы думали? Если не напоминать о себе, люди и забудут, что демиург существует.
Это я все к чему? Да к тому, что писать рецензии я не умею. Да и что тут можно еще сказать про книгу Петра Бормора "Игры демиургов", да и некогда мне... вон, столпились уже в приемной пророки, да и скрижали еще не дописаны... А я тут с вами прохлаждаюсь.

— Алло! Служба тех. поддержки? Это опять я. Демиург Шамбамбукли.
— Что-то случилось?
— Да, с людьми что-то странное. Они какие-то идиоты и совсем меня не слушаются!
— Вы их сотворили?
— Да.
— По образу и подобию своему?
— Ну… да.
— Тогда ничего удивительного…


А вообще, Петр Бормор прекрасный рассказчик и сказочник. Его истории заставляют меня улыбнуться, расстроиться, задуматься.
ЖЖ автора

@темы: книжное

17:52 

РЕцензия №23. Дмитрий Воденников. Здравствуйте, я пришел с вами попрощаться.

Больше никакого рок-н-ролла

Воденников. «Фиолетово-желтый воденников». А можно я скажу, что не могу писать? Что слова утекают сквозь пальцы, когда я в голове перебираю строки его стихов, плавящих душу в огненной лаве недосказанного, невысказанного и такого неизбежного? Что мысли бесятся мелкой мошкарой, когда я пытаюсь сформулировать то, что чувствую?
Наверное, можно. Может быть, даже нужно. Говорить, когда всё сказано – немыслимый и отчасти бессмысленный труд, объясняемый только стремлением рассказать кому-то о чем-то. Вот я и рассказываю. Вам. О нем.
Начнем с того, что я, среднестатистический человек восемнадцати лет отроду, в силу своей среднестатистичности обладаю стандартным набором чувств от любви до ненависти, плюс-минус пара человеческих слабостей. Воденников чувствует больше. Он совсем другими глазами смотрит на то, что мы провожаем взглядами ежедневно и от чего отворачиваемся в неведенье. Простыми словами, своими многоточиями и тире, он переворачивает обыденные вещи с ног на голову, или, точнее будет сказать, с головы на ноги. Чувства, которым ещё не придумали названий, он описывает невероятно точно и тонко; мыслями, сокровенными и пронзительными до дрожи руках он делится со своими читателями.
Читателями... Я, собственно, к чему всё это завела. Не так давно, но и не совсем, чтобы недавно, у Воденникова вышла книга с длинным названием в шесть слов: «Здравствуйте, я пришел с Вами попрощаться». Вышла тиражом в 3000 тысячи экземпляров, очевидно, от того я искала её больше полугода и вот, наконец, нашла.
Захар Прилепин в одном из своих эссе, уже и не вспомню, каком именно, писал, что у нас теперь «эпоха верлибра, рифмовать всем в падлу». Не согласиться с ним нельзя, хотя, конечно исключения налицо. Но Воденников и слово «рифма» – вещи столь разного качества, что и соотнести-то их рука не поднимается. Поэзия плавно перетекает в прозу, а проза мирно сосуществует с поэзией. Он одинаково умело играет как с литературной формой, так и с человеческими чувствами; умело оборачивает в подарочную бумагу свои четверостишья и небрежно выкидывает их же на ближайшую помойку. Он говорит: «Поэзия – всегда неуместна». И пишет стихи, полные дождливой тоски и терпкой свежести.
Эх, тяжело говорить, когда все уже сказано. Эти три прилагательные Воденникова – «цветущий», «небесный» и «бессмертный» - крутятся в бесконечном водовороте оттенков и теней, они говорят всё и в то же время непреклонно молчат. Они успокаивают сердечные метели и в то же время заставляют слететь с катушек от непередаваемой нежности. Они остаются запечатленными большими буквами в твоей памяти, чтобы никогда не быть стертыми.
Руны Воденникова играют в свою, ни от кого не зависящую, игру. Играют с нами, сами с собой и, кажется, даже с самим Воденниковым, хочет он того или нет. Но в этой игре нет победителей и уж тем более нет побежденных. Есть только строчки, которые рождаются где-то на стыке реальностей: «Так дымно здесь и свет невыносимый…»

@темы: книжное

09:45 

Рецензия №21. Алексей Иванов. Общага-на-крови.

Больше никакого рок-н-ролла


Что скрывается за изображением юного очкарика и девушки в растянувшемся свитере работы неизвестного, но вполне среднестатистического художника-иллюстратора? Что за этими словами – «Общага-на-крови»? Очередной традиционный иронический детектив или тонкий психологический этюд? Невозможно долгие страницы дураковаляния или разговоры на краю веры, надежды и жизни? Думаю тем, кто знаком с Ивановым, мой ответ очевиден.
Повествование построено, по сути, на длинных разговорах обитателей общаги о законах мира сего и их месте в этом самом мире. Такие разговоры от безысходности в литературе не новы: ещё дядя Горький очень атмосферно изображал героев известной всем ночлежки через их измышления. Тем не менее, стиль Иванова чувствуется даже в таком раннем его произведении, как «Общага-на-крови»; описываемое им можно коротко определить как «не пошло, но тошно» - повествование и впрямь не пошлое, а от описываемых событий не раз становится тошно.
Рассказывая о таком феномене российского бытия, как «студенческая общага», Иванов не кидается в крайности в попытках охватить всех представителей этого непростого мини-мира, не старается показать всю многогранность этого общества; он описывает задуманное так, что кажется, будто ничего другого в этом проклятом месте не было, нет и не будет, будто давно тут перестала всходить дружба и не растет совсем любовь – чистая, искренняя и неподдельная. Он заставляет тебя оглянуться и говорит: «Смотри, это тот самый коридор, сейчас по нему будет ползти нажравшийся в доску Ванька, а ты должен затащить его в комнату. Ииии раз – взяли, ииии два…». И у людей вокруг уже нет имен, а у тех, что имена сохранились, нет выбора: если ты Леля, значит, ты должна предать, опуститься; если ты Ванька, значит, всё путем, всё так и должно быть, ты должен напиваться каждый Божий день и ломать двери в общаге, пытаясь в несведущем бреду остановить эту безумную вереницу случайностей, ведущих к уже кажущемуся избитым, печальному финалу. Выбор, конечно, есть, но он не здесь, он за дверьми общаги, на улицах, в узких переулках, в большом мире. Но вот незадача, там, вдалеке от бесконечных комнат, тоже нет справедливости.
И Иванов пускает своего героя во все тяжкие: сквозь потерянную дружбу, предательства, вранье, попутно мешая всё это с влюбленностью и даже любовью, приправляя своё варево смертью по вкусу. Он заставляет бедного Отличника пройти свои девять общажных кругов ада, промчаться сквозь них, не оглядываясь и не задумываясь о том, куда именно он несется. А сам будто стоит, опершись на косяк, и наблюдает, разминая пальцы и думая о том, к чему же всё это приведет.
Ясен перец, ни к чему хорошему. Ждать счастливого конца от книги, которая открывается тебе самоубийством – по крайней мере, наивно, если не сказать и вовсе глупо. И всё-таки ты до последнего не веришь, не осознаешь, не можешь себе даже представить, что всё кончится именно так, трагично в своей бессмысленности и бессмысленно в своей трагичности.
Значит ли всё это, что именно «Общагу» стоит читать исключительно поклонникам книги Иванова? И да, и нет. Да, потому что на собственном опыте я убедилась, что начинать знакомство с этим поистине талантливым человеком не стоит с этой его работы. Нет, потому что «Общага» - это своеобразное осовремененное «На дне», единичный этюд из жизни пяти таких разных и таких одинаковых людей. Людей забитых, забытых и одиноких. Людей борющихся, смирившихся и сломленных. Просто людей.

@темы: книжное

13:16 

Рецензия №19. Герман Гессе. Степной волк.

Больше никакого рок-н-ролла


Есть книги, которые приходят к нам только тогда, когда мы готовы прочитать и принять их никак не раньше. Они как бы выжидают своего момента на библиотечных полках, трутся в чьих-то руках, ветшают, теряют страницы, пополняются чьими-то пометками на полях, пока однажды тебе не приходит письмо из далекого Санкт-Петербурга, в конце которого не написано: «Кстати, ты не читала роман Германа Гессе «Степной волк»?».
Такие романы они не только меняют что-то внутри тебя, не только показывают весь многоярусный мир одного лишь человека, нет. Они будят в каждом из нас личного «Степного волка», который противится, кусается, рычит и постоянно смотрит на тебя и сквозь тебя, будто сканирует на надежность, на силу воли и возможность противостоять ему – а значит и себе. И это животное внутри тебя мечется, наворачивает круги в одном и том же вольере одних и тех же мыслей, огрызается, рвет в клочья всё, что ему кажется опасным. Не потому, что озлоблено на весь человеческий мир или обижено им. Просто животное это, степной волк, достигло такой степени одиночества, когда любой внешний раздражитель кажется потенциальной угрозой для внутренней псевдогармонии, И вот, перед нами история одной борьбы: человека – не со степным волком, а с понятием о нем. Борьбы с собственным стереотипом о двойственности своей души, тяжелой битвы с самими собой. Кто выйдет победителем из подобного сражения и может ли в нем вообще существовать победитель и побежденный? Гарри Галлер побеждает степного волка лишь изгнав его из себя, да и то, вопрос остается открытым: а побеждает ли до конца? а изгоняет ли окончательно?
Когда читаешь «Трактат о Степном волке», возникает ощущение, будто ты подглядываешь за чужой, очень несчастной, жизнью через призму злорадного цинизма, не обоснованного и не оправданного. Ты бегаешь глазами по строкам, переворачиваешь страницу, одну, вторую, третью и в какой-то момент понимаешь – это не слова и даже не предложения, это чья-то полноценная судьба, в которой ещё теплится надежда на благополучное разрешение всей этой вселенской несправедливости.
«Степной волк» каждому может дать что-то свое, особенно адресату нужное и только им понимаемое, потому что одиночество у каждого персональное, и на каждое у Гессе есть ответ. Нет, он не пишет: «Есть одиночество такое-то» (хотя и такое встречается), он образами, мыслями, обстановкой, как и подобает настоящему мастеру, рисует всё, о чем можно спросить и всё остальное, о чем спрашивать не стоит. И перед тобой – мозайкой, паззлами, кирпичным строением – складывается образ человека, который убедил
себя в собственном полуживотном происхождении. И картина эта если не потрясающа, то, как минимум, впечатляет. Этот человек, он не бумажный, не цифровой, он настоящий, он живой, потому что вымышленные не умеют так чувствовать, так думать, так жить. Он ходит по улицам (может, мы с ним сегодня уже виделись?), завенувшись в свое пальто и ищет в каждой луже слова: «Вход не для всех. Только для сумасшедших...».
Вчера мне сказали, мол, эту книгу надо перечитывать раз в пять лет, и каждый раз будет казаться, будто когда ты читал её в прошлый раз, ты был слишком юн для неё. Что-то мне подсказывает, что через пять лет меня ждет подобное открытие.

Цитаты под катом.

@темы: книжное

22:47 

Рецензия №18. Януш Леон Вишневский "Одиночество в сети"

ёж учёный

Мое отношение к современное литературе очень двойственно.Я редко нахожу для себя что-то достойное внимания.Эту книгу мне посоветовал человек,выбору которого я доверяю.Поехала,купила и не пожалела.
С первых строк хочется жить миром,описываемым Вишневским,хочется побывать на польских,немецких,американских вокзалах,побывать в аэропортах,подышать этим воздухом,просто окунуться в тот будничный мир.
Автор рассказывает об удивительной истории любви,которая возникла благодаря существованию интернета.Раскрывает сложность взаимоотношений между мужчиной и женщин,сложность привычности друг другу и желание глотка свежего воздуха в рутине брака.
Вишневский раскрывает психологию разных типов женщин и мужчин,описывает их поведения,мысли и чувства в разных ситуациях,которые так банальны в обыденной жизни,но так ярко и правдиво представлены в книге,что от них не устаешь,а восхищаешься ими,учишься на ошибках героев.
Произведение является реалистичным.Преимуществом является то,что Вишневский не доводит своих героев до "хэппи энда".Но он прекрано выражает благодарность влюбленной женщины мужчине,который подарил ей себя,дал "свежий воздух"-она называет ребёнка его именем.
И еще,Вишневский-великолепный знаток женской психологии.
«Боже, помоги мне быть таким человеком, каким считает меня моя собака...»
«Где-то я читала, что у эскимосов больше восьмидесяти слов для обозначения снега. Наверное, если нечто для кого-то является важным и извечным, то это начинают называть тысячью разных способов. Я начинаю понимать эскимосов.»
«Виртуальная действительность точно так же полна искушений, как реальная. Грех прелюбодеяния можно совершить в интернете, не выходя из дома.»
«Невозможно представить, чтобы мужчина, оказавшись на месте женщины, выдержал бы десятикилометровый марш-бросок с полной выкладкой во время месячных и не свалился с ног. Кое-кто упал бы в обморок просто при виде крови. Я почти уверен, что если бы у мужчин были «свои дни», то наверняка их сделали бы нерабочими. Сразу появился бы соответствующий закон или того пуще - декрет правительства.»

@темы: интернет, книжное

рецензии на обрывках сознания

главная