Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи пользователя: Шербет (список заголовков)
18:43 

Рецензия №54. Харпер Ли. "Убить пересмешника"

Больше никакого рок-н-ролла
Быть впечатленным ровно настолько, насколько ты этого ожидаешь - замечательное на самом деле чувство. Ровное, успокаивающее, немножко вязкое и, как это не странно, неожиданное. Потому что лично мне редко удается привести к общему знаменателю достаточно разношерстные ожидания и ту или иную эмоциональную оценку. Харпер Ли подарила мне несколько часов удивительной гармонии между первым и вторым, за что ей огромное душевное спасибо.
Несомненно, эту книгу стоило прочитать гораздо раньше, в возрасте юном и куда более впечатлительном, а вот сейчас уже перечитывать, замечая новое и переосмысливая старое. В двух словах, очень жаль, что никто мне не подсунул этот томик пораньше, но что уж тут поделать. Мимо не прошло, и то ладно.
Роман - такая легкая классика воспитательного жанра; о том, в каком свете взрослые и их поступки могут предстать в глазах ребенка, как они могут быть восприняты и какое влияние окажут. Ненавязчиво и крайне достоверно Харпер Ли вводит постороннего человека - читателя - в столь далекий нам мир детства; не того, где мальчишки привязывают консервы к кошачьим хвостам, а детства неоднозначно многопланового, со всеми его загадками, обидами и странностями.
Что касается того, что это политическая литература, где негры идеализированы - отчасти да, отчасти я согласна. Но когда твоей точке зрения противостоят десять противоположных, причем противостоят с огромной мощью народной идеи, тяжело оставаться в рамках мягкого несогласия, волей-неволей персонажи вырисовываются достаточно определенными. И это не есть плохо, на мой взгляд. Это просто есть.

Пара интересных фактов о Харпер Ли

И даже цитаты под катом

@темы: книжное

18:40 

Рецензия №53. Питер Мейл. "Год в Провансе"

Больше никакого рок-н-ролла
Удивительный случай: легкая книга ни о чем, которую не тянет забросить метким движением руки в мусорную корзину. Вкусная, атмосферная, написанная яркими мазками национальных французских цветов, она - самое то, что надо, если хочется занять голову чем-то ровно настолько, сколько продлится Ваше чтение. Занимательно, что героя, при его номинальном присутствии, как бы нет: есть усредненный англичанин с более или менее перевариваемым чувством юмора и бесконечными навыками наблюдения - короче, идеальный вариант рассказчика.
Но осторожно! При прочтении Вы рискуете разбудить зверский аппетит на что-нибудь эдакое и захотеть срочно смотаться в Прованс на недельку-другую, и это уже маленькая авторская заслуга. Роман - это двенадцать месяцев в заметках о еде, поведении, традициях и незначительных неприятностях на пути к личному уютному жилищу в райском местечке с периодически злорадствующими мистралями.
"Год в Провансе" оставляет после себя терпкий запах красного вина, едва заметную улыбку на Ваших губах и массу прочих приятных мелочей, вполне способных избавить человека на пару часов от полуденной скуки и, быть может, даже впечатлить его обилием столь милой бытовухи.

Цитаты под катом

@темы: книжное

02:19 

Рецензия №50. «Жизнь как чудо» Эмира Кустурицы

Больше никакого рок-н-ролла
Сразу говорю, в этом фильме можно жить. А почему – сейчас буду разбираться…
Эмир Кустурица создал удивительное по своей силе и искренности произведение, которое хватает за живое и прочно держит зрительские потроха в крепко сжатом кулаке сюжета, идеи и исполнения. Ему удалось создать историю не однобокую, не хромающую ни на одну составляющую, не искусственно-пластиковую с ненормальным лоском выдумки. У него получилось воссоздать в своей картину саму жизнь, хотя бы потому, что его абсурд - абсурд реальности, его боль - душевная боль, его счастье - подлинное и искрящееся чувство. Об этом хочется говорить бесконечно, перебирая самые подходящие художественные приемы, но рассказать до конца все равно не выйдет. Как не старайся.
Природа, от которой захватывает дух; музыка, от которой хочется летать; слова, от которых хочется жить. Лука, тихий, спокойный, излучающий добро своей грустной улыбкой. Его жена, Джарданка, застрявшая посреди балканских гор с аллергией на пыль плавно перетекающей в душевное расстройство. Сабаха, запуганная свалившейся с небес войной, открытая окружающему миру и преданная своему чувству. Железная дорога, которая то объединяет, то разбрасывает людей в разные стороны.
Это фильм о войне без глянца, без выскобленного из пустоты патриотизма, без масштабных батальных сцен, но с чувством беды, которое пронизывает все насквозь. Это история о любви без красивой завязки, без элегантного флирта, без всего наносного, но с надрывом, сбивающем тебя с ног. Это рассказ о браке, без привычного уже обличения или немого упрека, без намерения высмеять или растоптать, но с искренностью, опять же, разящей наповал. Здесь каждый может, нет, не так, каждый должен увидеть что-то свое, услышать что-то близкое, почувствовать что-то знакомое. И тогда, возможно, станет чуточку светлее.

@темы: кино

12:12 

Рецензия №46. Элементарные частицы. Мишель Уэльбек

Больше никакого рок-н-ролла
«Уэльбек по отношению к человечеству ведет себя,
как ребенок, сделавший шаг и ударившися об стул.
Он побил стул, сделал шаг - и ударился об стол.
Он отомстил столу, остановился - и упал на жесткий пол.
Он обиделся на пол, лежит, не шевелится вообще –
и как-то ему все равно плохо!»
(с) неизвестно
Если бы каждому, кто собирается взяться за кричащий томик Уэльбека, в деталях рассказывали бы о том, с чем ему предстоит иметь дело, французский выпендрёшник с провокаторскими наклонностями лишился бы как минимум половины своей выручки. Но любопытство - штука на редкость въедливая, вечно заставляет самостоятельно выяснять, отчего же все так усиленно плюются и чему так громогласно восторгаются.
Стоит признать, правы и те, кто кричат об откровенной порнографии, и другие, считающие его книги если не «брульянтами» современной мировой прозы, то хотя бы жемчужинами французской литературы. Уэльбек удивительным образом способен соединить в своих опусах откровенность с подлостью, а привлекательность с отвращением, не опускаясь при этом до уровня дамско-иронического детективо-романа. История, о которой идет речь в "Элементарных частицах" во всем напоминает образ своего автора: такая же раздражительно нервная, распираемая противоречиями и кровоточащая хроническим одиночеством. Уэльбеку будто бы жаль открыть свой замысел раньше времени - от этого вопросы "К чему?" и "Зачем?" становятся едва ли не ключевыми. Зато добравшись до последних страниц, этот товарищ отыгрывается за всех одним махом: за себя любимого, за утомленный хаотичным петлянием сюжет и за замученного этим сюжетом читателя. В итоге читатель с восторгом от того, что да, да, это конец, и больше не будет, закрывает книгу и бежит выставлять её на Букривер. Автор, надо полагать, тоже доволен: эпатаж удался, да ещё и глубинный смысл удалось приплести нежданно-негаданно. Конечно, всё наверняка не так, и поклонники, я бы даже сказала "фанаты", французского забияки будут говорить о том, что это роман со столь поразительной в своей новизне мыслью: человечество, мол, обречено. Нет, ну обречено и обречено - с кем не бывает?
Уэльбек не владеет или умело притворяется, что не владеет, талантом упаковывать мысли в полиэтилен афоризмов, в отличие от того же Бегбедера, который буквально фонтанирует прописными и негласными истинами страницами напролет - о чем, пожалуй, не говорил только ленивый. Впрочем, погоды это не меняет: "Элементарные частицы" - роман, который тыкает в Вас пальцем и ухахатывается со смеху, глядя на Ваше шокированное личико, с универсальными мыслями или без них. Это роман, который знает, что уже получил свое Гран при, выслужился перед родиной и ныне свободен творить всё, что его душеньке угодно. Чем он, собственно, и занимается.

@темы: книжное

10:38 

Рецензия №41. Иржи Грошек. Легкий завтрак в тени Некрополя

Больше никакого рок-н-ролла

Читать Грошека - это как тонуть в огромном болоте со встроенным подогревом и джакузи. Очень медленно погружаться с довольной лыбой наконец-таки найденного мифического абсолютного перфекта на лице и распевать при этом марсельезу. Но «господин чешский кинематографист» не был бы собой, если остановился бы на достигнутом. По наступлению идеального спокойствия в сознании читателя, крепко убедив его, мол, чувак, расслабься, здесь просто хорошо написанный романишко, получай кайф и поменьше думай, Грошек выдергивает обывателя из уютного затона, поднимает на пару метров, встряхивает как распоследний апельсиновый сок с мякотью и отпускает на волю силы притяжения головой вниз. После чего не дает даже толком очухаться от утробного шока, объявляя в водоеме диаметром метров эдак в пять штормовое предупреждение, а затем и вовсе устраивая зверское цунами. Опуская подробности, автор гоняется за своим читателем с упертостью волка из «Ну, погоди!», самозабвенной отдачей кота Тома, находчивостью Сильвестера и прочими гениальными находками традиционных мультипликационных врагов. Тем временем темы, разрабатываемые в книге, тяжело даже приблизительно назвать детскими.
«По теории вероятности, надо вырезать побольше букв и разложить их на огромной сковородке. И подбрасывать, и подбрасывать... Рано или поздно их этих буквиц сложится роман. Таким образом можно написать «Сагу о Форсайтах». По теории вероятности. Сколько раз я пробовал, но получалась какая-нибудь галиматья, вроде «взбдызнуть по голодызре». Наверное, я собираю не те буквы...». Грошек кокетничает и старательно прикидывается кисейной дамой, которая, глядя на стопку рукописных листов, делает круглые глаза и голосом аристократической дурочки заявляет: «Я??? Это? Написала? Что Вы, что Вы...». Сдается мне, принцип сковородки сыграл немаловажную роль в создании «Легкого завтрака...»: на кухонный стол попадают мелко нарезанные мифы Древнего Рима и кое-как покрошенные события современности. Все это дело перемешивается с таким упорством, что понять где император Нерон вкушает последствия своих пиршеств, а где Милош сходит с ума по Валерии, становится довольно-таки проблематично. Воронка из сюжетов засасывает в жизненные дебри так глубоко, что в какой-то момент кажется, будто всё это никогда не закончится: герои так и будут перетекать из одного в другого, выкидывая всё новые и новые фокусы.
Но, несмотря на кажущуюся оригинальность переплетения двух миров, Иржи Грошек не открыл ни Америки, ни менее значимых твердынь мира сего. Булгаков виртуозно воплотил эту идею ещё в «Мастере и Маргарите», последовательно чередуя сюжетные измерения. Грошек лишь пошел дальше, углубившись в метод настолько, что порой кажется, будто и сам он окончательно запутался в том, что к чему в недолюбовной эпопее. Но нет, ему мастерски удается распутать разноцветный клубок, разложив, наконец, свои сюжетные линии в порядке появления на сцене действия.
И раз уж речь пошла о литературных параллелях: буквально с языка срывается сравнение с Ф. Бегбедером, которое, на мой взгляд, совершенно неправомерно, будучи сравнением огурца и помидора. И хотя неприкрытый цинизм по отношению к женскому полу не может не навязывать некоторого сходства, стилевая манера создает между скандалистами пропасть покруче любого Гранд-Каньона.
Именно таким я увидела Грошека в его книге «Легкий завтрак в тени Некрополя», именно таким он показался мне в чертах его персонажей, именно таким он мне запомнится ещё надолго. Циничным, дерзким, броским. Потерянным, смущенным, запутанным. Внимательным, анализирующим, выдумывающим. Немного занудным. Просто настоящим.

@темы: книжное

11:28 

Рецензия №40. Мэри и Макс.

Больше никакого рок-н-ролла


О том, что будущее кинематографа за анимацией, не заявил разве что очень ленивый и крайне не проинформированный. Будучи невообразимо ленивой, я всё же остаюсь мало-мальски в курсе того, что подгорает на могучей кухне кино индустрии, оставляя после себя едкий запах новой тенденции. Подгорает, собственно говоря, вся мультипликация, плавясь от смущения и сгорая от банальности. И, тем не менее, избегая тухлости, пустоты и прочих недугов пандемического характера появляются время от времени работы чуткой руки и незамыленного воображения. К последним, как Вы могли уже догадаться, я отнесла бы австралийскую ленту «Мэри и Макс».
Пластилиновая анимация хоть и не канула ещё в полноправное небытие, но совершенно точно отступила на десяток шагов назад, с нынешней графикой она соперничать и не пытается. Будь «Мэри и Макс» снят в традиционной манере а-ля «Вверх» и иже с ним, потери были бы невосполнимы. Пластилин сначала создает впечатление выдуманности, невозможности, а потом вгоняет зрителя в свой утрированный, но такой уютный мир с его плавными очертаниями и приглушенными тонами.
Реальная история в контексте бьет по голове, под дых, в солнечное сплетение, нехило затрудняет дыхательные пути и провоцирует тахикардию. Австралийская девочка, методом научного тыка находящая себе друга по переписке. Замученный стечениями обстоятельств, психическими недугами и ожирением американец «за 40». И бездна километров между ними. Покажите мне человека, который скажет, что это банально.
Главные герои прорисованы с точностью до крупицы характера без какого-либо употребления характеризующих эпитетов. Детали быта, окружение, манера говорить и воспринимать мир – буквально всё раскрывает нравы Мэри и Макса. Они уникальны, единственны в своем роде и невероятно привлекательны, несмотря на первоначальную их нелицеприятность. Мэри, со своим сияющим доброй простотой и надеждой сердцем. Макс, с уникальным видением окружающего мира, которое многие ошибочно воспринимают как хорошее чувство юмора. Персонажи, которые могли бы жить в соседнем доме. Персонажи, которые могли бы ходить по улицам любого города.
Жизнь расставляет всё на свои места; для Мэри и Макса она находит подходящую нишу, в которой им наконец-таки спокойно и по душе. Назвать происходящее на экране «мультиком», я не смогу при всём желании. Это люди, пусть пластилиновые, пусть выдуманные, но люди, которые своими узкими тропинками, своими неуверенными шагами и трудными решениями преподают достойные уроки, из которых грех не вынести что-то для себя. Пластилин иной раз оказывается живее, чем мог показаться на первый взгляд.

P.S. По возможности смотреть на языке оригинала с субтитрами: интонации важны, язык чудесен.

@темы: кино

13:51 

Рецензия №39.Терри Пратчетт. Кот без прикрас

Больше никакого рок-н-ролла


Бывает, едешь в маршрутке домой, уставший как последняя псина. Холодно, за окном – мелкий моросящий дождь, способный любого выбить из колеи. Вокруг недовольные погодой, окружением и по совместительству жизнью лица промокших пассажиров. И тут водитель включает радио, где крутится никому неизвестная и незамысловатая мелодия, вполне приятная, впрочем, на слух. Она льется из динамиков, заполняет атмосферу, размягчает лица-сухари, унимает пальцы, нервно теребящие полы черного пальто и успокаивает беспокоящие мысли. Так вот, книга Пратчетта «Кот без прикрас» сродни этой мелодии – она столь же незамысловата, но так приятно проста, что хочется демонстрировать свою откуда-то появившуюся лыбу каждой унылой физиономии напротив.
Впрочем, Пратчетт не так прост, как может показаться на первый взгляд: ненагроможденность конструкций не отменяет тонкой и остроумной смысловой игры понятиями. Автор, будто бы играя в кубики с трехлетним ребенком, подбирает характеристики представителям семейства кошачьих; перебирая бесконечные, кажется, грани своего пытливого воображения он забавляет, веселит, повествует, классифицирует и сам разбирается в трудно поддающихся анализу тонкостях хрупкой души настоящего кота. И казалось бы, он не первый и не последний в ряду подобных классификаторов – серьезных и не очень, литературных и не совсем. Тем не менее, Пратчетту, кажется, удалось «охудожествить» то, что другим ранее было не под силу, если, конечно, мы говорим о художественности подлинной, а не бульварной. «Охудожествить», при этом, универсально, что называется «для детей от пяти до пятидесяти». Согласитесь, довольно редкое нынче достижение.
Больше говорить, пожалуй, не о чем: пересказать Пратчетта без потерь в стиле и содержании способен лишь ещё один Пратчетт, которых во всем мире можно перечислить на пальцах одной руки; я к их числу явно не отношусь. Знакомиться с этим товарищем предпочтительнее лично, в комнате, залитой желтым светом, с кружкой чая руке и настоящим теплым котом под боком. Только так, и не иначе.

@темы: книжное

02:27 

Рецензия №38. Граффити

Больше никакого рок-н-ролла

Российское кино есть кино по определению необыкновенное, хотя бы потому, что может многое, но не делает ровным счетом ничего для создания чего-то более или менее съедобного: возможно слишком пересоленного или чуть недоперченного, но более или менее сносного для подачи к мировому столу вечного кинопиршества. Причины на это, как правило, две: заграничный зритель ни черта не понимает в тонкой и ранимой русской сущности – это раз и широкой режиссерской натуре не хватает бабла – это два. Путем нехитрых логических измышлений, можно догадаться, что когда есть бабло, надобность в тонкой и ранимой сущности отпадает естественным образом, а когда присутствует эта самая сущность в нынешнем режиссерском отображении, никакое бабло уже не в состоянии спасти ситуацию. Вот так, петляя в одном и том же замкнутом круге, и развивается сегодня, на мой сугубо субъективный обывательский взгляд, великое и могучее, российское кино.Правда, есть и свои нюансы: к счастью эта неподъемная, во всех прямых и переносных смыслах этого слова, махина время от времени слетает с хорошо отлаженной орбиты и стартует на короткие дистанции, направляемая уверенной рукой знающего человека. В результате из бессмысленной жижи сюжетов и кадров может получиться очень даже съедобная перловка, а при хорошем раскладе даже вполне себе достойная овсянка для той самой тонкой и ранимой русской души…
Игорь Апасян оказался той самой уверенной рукой для российской киноиндустрии аж в 2006 году, но хороший продукт данного производства, как известно, сродни высококачественному вину, которое с течением времени только прибавляет в своей ценности. Вот и фильм «Граффити» для меня отлеживался в дальнем ящике, пока, наконец, не потребовал капли внимания и не вызвал целый фейерверк эмоций в масштабах моей маленькой душонки в итоге. Что послужило катализатором этой неожиданной реакции и каково происхождение реагентов, я постараюсь Вам объяснить в рамках пары тысяч слов.
Действовать без оглядки при нынешнем состоянии дел способен далеко не каждый: в затылок дышат стереотипы, а из-за угла позыркивают предшественники возможного неодобрения; преодолеть этот этап, судя по всему, сегодня способен не каждый. Апасян берет на себя ответственность: он снимает русское кино для русских, не делая скидки на чужеродное американско-европейское восприятие, рассчитывая на понимание того, что впитано с молоком матери, что течет в жилах практически каждого, кого можно с чистой совестью назвать «русским». Говоря с абсолютным знанием описываемого, даже толерантный к любым чудаковатостям греческий характер долго будет думать над тем, зачем же Клизя так упорно машет своими руками-мельничными лопастями в птичьем загоне, какого же черта он хочет от скотины, предназначенной для удовлетворения физических псевдопотребностей современного человека? Объяснять ему какого же именно черта – себе дороже, только если не хочется прибавить к своему образу легкий оттенок милого русского сумасбродства, граничащего с сумасшествием.
Но безоглядная преданность родным характерам – это далеко не единственный плюс фильма с броским названием «Граффити». Небанально рассказать о банальных историях научиться трудно, это надо уметь: уметь убедить не жать на «стоп», а только лишь делать громче. Апасяну и Ко это удается на все невозможные двести процентов, потому что начав, невозможно недосмотреть до конца: образы всплывают перед лицом, голоса эхом отдаются в голове. Картины из фильма сотнями кадров западают прямо в душу без малейшего намека на выселение, а имена звонко отдаются в груди колокольным звоном.
Кто-то скажет, что часть образов утрирована, это, по сути дела, неважно: если представить, сколько таких утрированных, но гораздо более подлых живет по нашим городам и весям, можно свихнуться от разочарования на месте, да, и в конце концов, художественная картина, даже претендующая на реалистичность отображения национальной действительности должна оставаться только художественной картиной, а не «путеводителем по русской деревне» и прочей белибердой, которой нынче стало модно обзываться.Описываемое не есть фантастика, и это наглядный факт, орущий на каждом углу о том, что стоит, наконец, заглянуть в себя, направив свои многочисленные потуги внутрь, в самое сердце нашей среднестатистической Мухосрани, и вот тогда, может быть, замкнутые круги разомкнутся и мы ещё увидим, что до заката ещё ох как далеко…

@темы: кино

13:37 

Рецензия №35. Кен Кизи. Пролетая над гнездом кукушки.

Больше никакого рок-н-ролла

Книги вне времен и народов всегда трудны в плане личностных анализов, хотя бы столь неглубоких, как мои. По обыкновению, существует две, от силы три, точки зрения на сюжет, героев и личность автора в конкретном романе, всё по сути вертится вокруг этих теорий, несколько их переиначивая и пересказывая в красках. К сожалению или, может, к счастью, я ещё не успела ознакомиться с такими монументальными трудами по книге Кена Кизи «Пролетая над гнездом кукушки», так что придется, как всегда, импровизировать.
Психиатрическая лечебница внушала, внушает и будет внушать метафизический ужас, ну или просто панический страх для миллионов людей; и я не исключение. Что творится за стенами учреждения, где что угодно можно списать на буйство пациентов, даже страшно представить; сумасшествие – само по себе нехилый страх, не говоря уже о лечащем персонале, главных врачах и старших сестрах. Кизи дает понять: последние иной раз оказываются опасней самого недуга.
Описываемая обстановка – как раз тот случай, когда против системы не попрешь, а если попробуешь, мгновенно попадешься в её жернова. Лучше спрятаться, притвориться, пригнуться, переждать - только сколько ждать? Как бы жизнь не прошла за белыми пилюлями и программами радиопередач прошлых лет.
Великая смелость, описывать систему – практически любую управляющую человеческими судьбами – снизу, с высоты полета божьей коровки; рассказывать о ней так, как её видят те люди, чьими судьбами она управляет. Система безжалостна: она будет бить до тех пор, пока ты не замолчишь, пока гарантированно не умолкнешь, вместе с ней безжалостны люди, поставленные его величество Случаем на управляющее место. И если ты вдруг решил нарушить все порядки – берегись…
Бежать против беговой дорожки и плыть против течения –занятия не из самых легких, но если предположить, что во время твоего забего-заплыва тебя будут в качестве бонуса дубасить дубинкой по голове – можно в какой-то очень маленькой мере представить каково было Макмерфи в своей гонке с печальным финалом: победителем-то оказался явно не он. Ну да шут с ней, с победой, он давно понял, что до неё ему как до Марса на перекладных, не расстаться бы с разумом, а заодно и жизнью. Что не столь просто, как может показаться на первый взгляд.
«Пролетая над гнездом кукушки» можно разглядеть десяток человеческих жизней, напуганных, забитых и забытых, сбившихся в кучку якобы психопатов. Все здесь по собственной воле, все – на добровольном лечении. Только вот лечение здесь специфическое: лечат здесь от жизни…
«Пролетая над гнездом кукушки» тяжело остаться собой, таким, каким заполнил до белых стен и плетеной сумки старшей сестры. Даже больше: тяжело вспомнить, каким же ты был на самом деле. Псевдодобрая улыбка вкупе с электрическим током рано или поздно сделают всё по-своему. Система все равно возьмет верх.
Один из тысячи выберется из длинных коридоров безумия, остальные 999 сломаются; сломаются не в борьбе, а в её отсутствии. Сломаются, потому что на это все и направлено, потому что к этому все и идет.
Книга Кена Кизи – потрясающий по своей силе и эмоции рассказ из будто бы потусторонней жизни, рассказ об инопланетянинах с Земли, рассказ о сочувствующих тиранах и их помощниках. Его читаешь на оголенном нерве – иначе не получается, его проживаешь на одном дыхании – иначе не выходит. Про него нельзя забыть и больно вспоминать, о нем трудно говорить и невозможно молчать. Кизи удалось создать маленькую психиатрическую утопию, разрушить её, восстановить и снова разрушить, не вкладывая в это действо двусмысленных моралей. Единственная мысль – ЖИВИ. Живи, пока ещё не поздно. Живи, пока кукушка отсчитывает отведенные тебе минуты…

@темы: книжное

10:16 

Рецензия №32.Внутри себя я танцую.

Больше никакого рок-н-ролла

Есть фильмы с претензией на осмысленность, значимость и концептуальность, и есть фильмы осмысленные, значимые и концептуальные, что, как ни крути, две большие разницы. «Внутри себя я танцую» относится не иначе, как ко второй категории; доказывать это бессмысленно – это надо видеть, но я все же попытаюсь.
На мой взгляд, кино подобного характера (читай: кино про инвалидов) изначально рискованно. Речь идет не о реализации идеи или коммерческом успехе, а скорее о восприятии аудиторией режиссерского взгляда на очень не простые вопросы. В конце концов, этот дядя в кепке или даже без неё - такой же человек, как и все мы, находящиеся по эту сторону экрана. И вот здесь у меня заканчивается логика и начинается загадка: как можно так смотреть на мир? Ведь если снимаешь кино о жизни, всепоглощающей и всеобъемлющей, как можно решиться показать её с высоты инвалидного кресла, управляемого двумя единственно движущимися пальцами? Такую вот невероятную, на мой взгляд ответственность, и взял на себя Дэмиен О`Доннелл, режиссер фильма «Внутри себя я танцую».
Есть ли жизнь за электрическим инвалидным креслом и за церебральным параличом? Весь фильм, будто взбесившись, все 124 минуты орёт во всю глотку: «Да, есть!!!» и, более того, заставляет тебя в это поверить. Есть ли будущее за скукоженными пальцами и необратимыми нарушениями речи? (Простите за сбивчивость повествования, похоже, сейчас я снова буду топить соседей снизу соленой жидкостью). И ведь, черт подери, действительно есть.
Знаете, встречаются такие пафосные отзывы, в которых то и дело мелькают слова «кино о жизни и смерти, любви и ненависти» и далее по списку, мысля глобальными категориями. Не исключено, что я тоже такие писала, но речь не об этом. «Внутри себя я танцую» - это кино о жизни, это настоящее кино о реальной, и даже до боли реальной человеческой жизни. Это кино о людях, живущих в эпицентре городских кварталов и, в то же время, на отшибе современного общества. Кино о достойных и чистых душой, с несмотря ни на что ясно-голубыми глазами.

@темы: кино

00:49 

Рецензия №28. Сергей Довлатов. Встретились, поговорили.

Больше никакого рок-н-ролла
«О Господи! Какая честь!
Какая незаслуженная милость:
я знаю русский алфавит!»
С. Довлатов

Иногда мне, как читателю, невероятно везет, и я открываю для себя любимые книги, которые впоследствии не раз перечитываю и да, советую всем знакомым. И редко, очень-очень редко, я нахожу для себя любимых авторов. Довлатов – это как раз второй случай.
Его сборник «Встретились, поговорили» - это пять книг разных годов плюс рассказы из периодики. Все книги легко читаются в один присест, за пару часов где и когда угодно. Его рассказы длинною в пять страниц иной раз осмысленнее всякого романа на все пятьсот с лишним. Его жизнь – неисчерпаемый источник сюжетов. Хорошо ли это или не очень – каждый решает для себя сам после прочтения энного количества его произведений.
У него в своем роде гениальный слог: простой, не обременительный тон повествования приравнивает описываемое к некой художественной автобиографии, которая складывается в один бесконечный роман-жизнь. Кстати о птичках: практически все сюжеты, образы и ситуации взяты непосредственно из жизни автора, со всеми её провалами, неудачами и крутыми поворотами. Между прочим, замечу: впечатление о биографии в целом после прочтения создается не самое светлое: ну жил человек, много пил, что-то писал в газеты, часто то, чего писать не хотел, имел море не особо надежных знакомых, и непонятно, любил ли хоть одну из своих женщин. Наверное, любил – свою дочь. Возвращаясь к слогу, Довлатов пишет бытовыми афоризмами: не совсем универсальными, но невероятно вкусными фразами, которые хочется запомнить и почаще использовать. Один только «галстук цвета рухнувшей надежды» чего стоит.
Среди всех произведений сборника, по силе и сути, я выделила бы следующие: «Хочу быть сильным», «Компромисс» и «Иностранка», о коих распространюсь чуть шире.
«Хочу быть сильным» - это рассказ на десять страниц, заслуживающий страниц сто всяческих похвал. Повествование, описывающую всю ту же «не смешную и не печальную, а печально смешную» жизнь, сконцентрировавшее в себе отдельные моменты, один другой превосходящие в своей яркой нелепости, из длинной биографической ленты, а точнее – её юношеского отрезка. Самоирония Довлатова не знает границ: он говорит о герое-неудачнике, но при этом не отрицает того, что сам является этим героем. Он заставляет своего читателя смеяться, но смеяться с задней мыслью о том, что всё это вполне могло происходить ( а нередко, вероятно, и происходило) с ним самим. Жизнь, как ни крути, - хитрая штука.
Уже, вероятно, мировое признание получил его «Чемодан», раскрывающий происхождение содержимого этого самого чемодана с надписью «Сережа Довлатов. Младшая группа», где «рядом кто-то дружелюбно нацарапал: «говночист». Финские креповые носки и номенклатурные полуботинки имеют порой более интересную судьбу, нежели простой среднестатистический русский человек – они могут быть по-тихому стырены, подарены французским художником, приземлены на голову автору или даже заработаны за роль царя Петра I. И каждая история по-своему, простите – повторюсь, печально смешна – нет лучше характеристики для этой его прозы. Смеяться над Довлатовым, лежащим в больнице от удара по голове офицерским ремнем, конечно, нельзя, но соль в том, что не смеяться – невозможно. И хотя смеемся мы отчасти – над собой, отчасти – над своей проклятой жизнью, никто ни на кого не обижается: ни автор – на читателей, ни читатели – на автора. Правда – она и есть правда, хоть обижайся, хоть на стену лезь.
И, наконец, «Компромисс», являющийся образцом профессионального журналистского абсурда, царящего в советские годы в государственных изданиях (а местами не прекращающегося и доныне). Как делалась (буквально «делалась») переписка Брежнева с работниками сельскохозяйственного сектора, откуда брались сюжеты о гостях Таллинна и с какой целью они печатались на самом деле – довольно слезливые истории, при чем, отчего именно слезливые – от радости ли, от горя или от нищеты – большой вопрос. Становится понятно, почему в Союзе его проза категорически не издавалась, ибо фикция на всех фронтах, тем более на столь идеологически важном, как массовая информация, – не лучшее изображение уже не молодого, но всё ещё живого коммунизма.
А ещё у Довлатова есть смешной до колик в животе, но все-таки невероятно грустный «Холодильник» и неоднозначная «Иностранка», повествующая о жизни автора и не только его в эмиграции. Как раз в ней, в своем письме Марии Татарович, приводимом вместо эпилога, Довлатов отвечает на все вопросы о своем творчестве сразу, когда говорит: « Я – мстительный, приниженный, бездарный, злой, какой угодно – автор. Те, кого я знал, живут во мне. Они – моя неврастения, злость, апломб, беспечность. И т.д. И самая кровавая война – бой призраков. Я – автор, вы – мои герои. И живых я не любил бы вас так сильно». Он отвечает на все вопросы к нему, но черт возьми, оставляет открытыми все вопросы к жизни…

@темы: книжное

12:25 

Рецензия №25. Престиж.

Больше никакого рок-н-ролла

Каждый фокус состоит из трех частей или действий.
Первая часть называется «наживка» -
фокусник показывает Вам самый обычный предмет.
Второе действие называется
«превращение» - фокусник берет этот самый
обычный предмет и делает с ним что-то необычное.
Но Вы не торопитесь хлопать,
потому что заставить предмет исчезнуть –
это ещё не все. Его следует вернуть….
Черный цилиндр, немного таинственности на лице и пара отработанных до механизма трюков – и вот Вы фокусник, и вот перед Вами зрительный зал. На что Вы пойдете, ради того, чтобы удивить их?
«Престиж» - это история о том, как человеческая ненависть порой становится одержимостью и не дает спокойно жить. Трактовка этого чувства в одной профессиональной сфере изначально выигрышна, а если ещё вспомнить, что это за сфера… Мир тайны, магии, ловкости рук и ослепительных улыбок. Мир симпатичных ассистенток и эффектных выходов. Но что за занавесом?
За ним десятки неудач, потерь, разочарований, проваленных номеров и несчастных случаев, которые не всегда выглядят такими уж несчастными. А что остается человеку, потерявшему свою жену из-за одного единственного узла, завязанного иначе? Он может смириться, а может мстить без оглядки. Роберт Энджи выбирает второе. Но ненависть – хитрое чувство, которое играет во взрослые игры и заставляет тебя плясать под его дудку. Оно не берет в расчет разум и не брезгует обманами. Им невозможно управлять, потому что оно давно управляет тобой.
Соперничество длинною в жизнь – на что оно может вынудить тебя? На убийство соперника? Или, может, на ежедневную пулю себе в лоб? Кто выйдет победителем в этой смертельной гонке за фокусом, да и может ли быть в ней победитель? Человек, который ошибся однажды, может ли он быть прощен?
Кристиан Бейл и Хью Джекман разыграли впечатляющую партию на двоих, которая захватывает в самом начале и не отпускает из своих цепких рук даже после финальных титров. Следующий эпизод нельзя предугадать, конец нельзя предвидеть, обман тяжело раскрыть. Что если фокус перестает быть фокусом и становится жизнью? Да и жизнь ли это?
Я пишу вопросами, потому что до сих пор на них отвечаю. Со времен изобретений Теслы прошло немало времени, но главные дилеммы всё ещё остается неразренными: где заканчивается фокус и начинается жизнь? Где заканчивается жизнь и начинается фокус?

@темы: кино

17:52 

РЕцензия №23. Дмитрий Воденников. Здравствуйте, я пришел с вами попрощаться.

Больше никакого рок-н-ролла

Воденников. «Фиолетово-желтый воденников». А можно я скажу, что не могу писать? Что слова утекают сквозь пальцы, когда я в голове перебираю строки его стихов, плавящих душу в огненной лаве недосказанного, невысказанного и такого неизбежного? Что мысли бесятся мелкой мошкарой, когда я пытаюсь сформулировать то, что чувствую?
Наверное, можно. Может быть, даже нужно. Говорить, когда всё сказано – немыслимый и отчасти бессмысленный труд, объясняемый только стремлением рассказать кому-то о чем-то. Вот я и рассказываю. Вам. О нем.
Начнем с того, что я, среднестатистический человек восемнадцати лет отроду, в силу своей среднестатистичности обладаю стандартным набором чувств от любви до ненависти, плюс-минус пара человеческих слабостей. Воденников чувствует больше. Он совсем другими глазами смотрит на то, что мы провожаем взглядами ежедневно и от чего отворачиваемся в неведенье. Простыми словами, своими многоточиями и тире, он переворачивает обыденные вещи с ног на голову, или, точнее будет сказать, с головы на ноги. Чувства, которым ещё не придумали названий, он описывает невероятно точно и тонко; мыслями, сокровенными и пронзительными до дрожи руках он делится со своими читателями.
Читателями... Я, собственно, к чему всё это завела. Не так давно, но и не совсем, чтобы недавно, у Воденникова вышла книга с длинным названием в шесть слов: «Здравствуйте, я пришел с Вами попрощаться». Вышла тиражом в 3000 тысячи экземпляров, очевидно, от того я искала её больше полугода и вот, наконец, нашла.
Захар Прилепин в одном из своих эссе, уже и не вспомню, каком именно, писал, что у нас теперь «эпоха верлибра, рифмовать всем в падлу». Не согласиться с ним нельзя, хотя, конечно исключения налицо. Но Воденников и слово «рифма» – вещи столь разного качества, что и соотнести-то их рука не поднимается. Поэзия плавно перетекает в прозу, а проза мирно сосуществует с поэзией. Он одинаково умело играет как с литературной формой, так и с человеческими чувствами; умело оборачивает в подарочную бумагу свои четверостишья и небрежно выкидывает их же на ближайшую помойку. Он говорит: «Поэзия – всегда неуместна». И пишет стихи, полные дождливой тоски и терпкой свежести.
Эх, тяжело говорить, когда все уже сказано. Эти три прилагательные Воденникова – «цветущий», «небесный» и «бессмертный» - крутятся в бесконечном водовороте оттенков и теней, они говорят всё и в то же время непреклонно молчат. Они успокаивают сердечные метели и в то же время заставляют слететь с катушек от непередаваемой нежности. Они остаются запечатленными большими буквами в твоей памяти, чтобы никогда не быть стертыми.
Руны Воденникова играют в свою, ни от кого не зависящую, игру. Играют с нами, сами с собой и, кажется, даже с самим Воденниковым, хочет он того или нет. Но в этой игре нет победителей и уж тем более нет побежденных. Есть только строчки, которые рождаются где-то на стыке реальностей: «Так дымно здесь и свет невыносимый…»

@темы: книжное

09:45 

Рецензия №21. Алексей Иванов. Общага-на-крови.

Больше никакого рок-н-ролла


Что скрывается за изображением юного очкарика и девушки в растянувшемся свитере работы неизвестного, но вполне среднестатистического художника-иллюстратора? Что за этими словами – «Общага-на-крови»? Очередной традиционный иронический детектив или тонкий психологический этюд? Невозможно долгие страницы дураковаляния или разговоры на краю веры, надежды и жизни? Думаю тем, кто знаком с Ивановым, мой ответ очевиден.
Повествование построено, по сути, на длинных разговорах обитателей общаги о законах мира сего и их месте в этом самом мире. Такие разговоры от безысходности в литературе не новы: ещё дядя Горький очень атмосферно изображал героев известной всем ночлежки через их измышления. Тем не менее, стиль Иванова чувствуется даже в таком раннем его произведении, как «Общага-на-крови»; описываемое им можно коротко определить как «не пошло, но тошно» - повествование и впрямь не пошлое, а от описываемых событий не раз становится тошно.
Рассказывая о таком феномене российского бытия, как «студенческая общага», Иванов не кидается в крайности в попытках охватить всех представителей этого непростого мини-мира, не старается показать всю многогранность этого общества; он описывает задуманное так, что кажется, будто ничего другого в этом проклятом месте не было, нет и не будет, будто давно тут перестала всходить дружба и не растет совсем любовь – чистая, искренняя и неподдельная. Он заставляет тебя оглянуться и говорит: «Смотри, это тот самый коридор, сейчас по нему будет ползти нажравшийся в доску Ванька, а ты должен затащить его в комнату. Ииии раз – взяли, ииии два…». И у людей вокруг уже нет имен, а у тех, что имена сохранились, нет выбора: если ты Леля, значит, ты должна предать, опуститься; если ты Ванька, значит, всё путем, всё так и должно быть, ты должен напиваться каждый Божий день и ломать двери в общаге, пытаясь в несведущем бреду остановить эту безумную вереницу случайностей, ведущих к уже кажущемуся избитым, печальному финалу. Выбор, конечно, есть, но он не здесь, он за дверьми общаги, на улицах, в узких переулках, в большом мире. Но вот незадача, там, вдалеке от бесконечных комнат, тоже нет справедливости.
И Иванов пускает своего героя во все тяжкие: сквозь потерянную дружбу, предательства, вранье, попутно мешая всё это с влюбленностью и даже любовью, приправляя своё варево смертью по вкусу. Он заставляет бедного Отличника пройти свои девять общажных кругов ада, промчаться сквозь них, не оглядываясь и не задумываясь о том, куда именно он несется. А сам будто стоит, опершись на косяк, и наблюдает, разминая пальцы и думая о том, к чему же всё это приведет.
Ясен перец, ни к чему хорошему. Ждать счастливого конца от книги, которая открывается тебе самоубийством – по крайней мере, наивно, если не сказать и вовсе глупо. И всё-таки ты до последнего не веришь, не осознаешь, не можешь себе даже представить, что всё кончится именно так, трагично в своей бессмысленности и бессмысленно в своей трагичности.
Значит ли всё это, что именно «Общагу» стоит читать исключительно поклонникам книги Иванова? И да, и нет. Да, потому что на собственном опыте я убедилась, что начинать знакомство с этим поистине талантливым человеком не стоит с этой его работы. Нет, потому что «Общага» - это своеобразное осовремененное «На дне», единичный этюд из жизни пяти таких разных и таких одинаковых людей. Людей забитых, забытых и одиноких. Людей борющихся, смирившихся и сломленных. Просто людей.

@темы: книжное

13:16 

Рецензия №19. Герман Гессе. Степной волк.

Больше никакого рок-н-ролла


Есть книги, которые приходят к нам только тогда, когда мы готовы прочитать и принять их никак не раньше. Они как бы выжидают своего момента на библиотечных полках, трутся в чьих-то руках, ветшают, теряют страницы, пополняются чьими-то пометками на полях, пока однажды тебе не приходит письмо из далекого Санкт-Петербурга, в конце которого не написано: «Кстати, ты не читала роман Германа Гессе «Степной волк»?».
Такие романы они не только меняют что-то внутри тебя, не только показывают весь многоярусный мир одного лишь человека, нет. Они будят в каждом из нас личного «Степного волка», который противится, кусается, рычит и постоянно смотрит на тебя и сквозь тебя, будто сканирует на надежность, на силу воли и возможность противостоять ему – а значит и себе. И это животное внутри тебя мечется, наворачивает круги в одном и том же вольере одних и тех же мыслей, огрызается, рвет в клочья всё, что ему кажется опасным. Не потому, что озлоблено на весь человеческий мир или обижено им. Просто животное это, степной волк, достигло такой степени одиночества, когда любой внешний раздражитель кажется потенциальной угрозой для внутренней псевдогармонии, И вот, перед нами история одной борьбы: человека – не со степным волком, а с понятием о нем. Борьбы с собственным стереотипом о двойственности своей души, тяжелой битвы с самими собой. Кто выйдет победителем из подобного сражения и может ли в нем вообще существовать победитель и побежденный? Гарри Галлер побеждает степного волка лишь изгнав его из себя, да и то, вопрос остается открытым: а побеждает ли до конца? а изгоняет ли окончательно?
Когда читаешь «Трактат о Степном волке», возникает ощущение, будто ты подглядываешь за чужой, очень несчастной, жизнью через призму злорадного цинизма, не обоснованного и не оправданного. Ты бегаешь глазами по строкам, переворачиваешь страницу, одну, вторую, третью и в какой-то момент понимаешь – это не слова и даже не предложения, это чья-то полноценная судьба, в которой ещё теплится надежда на благополучное разрешение всей этой вселенской несправедливости.
«Степной волк» каждому может дать что-то свое, особенно адресату нужное и только им понимаемое, потому что одиночество у каждого персональное, и на каждое у Гессе есть ответ. Нет, он не пишет: «Есть одиночество такое-то» (хотя и такое встречается), он образами, мыслями, обстановкой, как и подобает настоящему мастеру, рисует всё, о чем можно спросить и всё остальное, о чем спрашивать не стоит. И перед тобой – мозайкой, паззлами, кирпичным строением – складывается образ человека, который убедил
себя в собственном полуживотном происхождении. И картина эта если не потрясающа, то, как минимум, впечатляет. Этот человек, он не бумажный, не цифровой, он настоящий, он живой, потому что вымышленные не умеют так чувствовать, так думать, так жить. Он ходит по улицам (может, мы с ним сегодня уже виделись?), завенувшись в свое пальто и ищет в каждой луже слова: «Вход не для всех. Только для сумасшедших...».
Вчера мне сказали, мол, эту книгу надо перечитывать раз в пять лет, и каждый раз будет казаться, будто когда ты читал её в прошлый раз, ты был слишком юн для неё. Что-то мне подсказывает, что через пять лет меня ждет подобное открытие.

Цитаты под катом.

@темы: книжное

00:02 

Рецензия №15. Зеркальная маска.

Больше никакого рок-н-ролла


— А как же показывать радость, грусть, если нет маски?

Нынешнего зрителя тяжело не то, чтобы удивить или – не приведи Боже – шокировать, его проблематично хотя бы растормошить. Совершить такое чудо дано далеко не каждому, но создателям фильма «Зеркальная маска» это определенно удалось. Психоделическим миром рисунков Елены или самой Еленой – тут уж каждому свое.
Таких фильмов, снятых, именно снятых, а не просматриваемых, на одном дыхании мне довелось встретить немного: когда сюжет един, его не разбивают на десяток маленьких кусочков, за каждым из которых надо следить и при этом успевать наблюдать за общей картиной. Эта целостность не есть нечто сверхъестественное, она вполне объяснима: главный герой сосредотачивает на себе всё возможное внимание и вуаля – эффект гениальности налицо.
Все мы отчасти живем в мире своих мыслей/слов/песен/рисунков, но не все попадаем туда полностью: со всеми потрохами и телесными оболочками. А если попадаем, то как бы проверяем на прочность собственный мир. Этим и занимается Елена: она исследует свои эскизы изнутри, изначально даже не понимая, где находится. И на самом деле наши миры оказывается куда более живучими, нежели мы их задумывали; куда более реальными и опасными.
Мы привыкли, когда нам показывают обычную жизнь необычных людей – это нынче что-то вроде моды на разоблачение, мол, посмотрите, они такие же как мы, эти художники-музыканты-писатели, у них такие страсти и вредные привычки, такая же яичница на завтрак, такие же сигареты в кармане. Также мы привыкли видеть необычную жизнь обычных людей – здесь действует тот же принцип уравниловки, но в другом направлении: человек, такой же как и мы, может добиться многого, если не сказать «чего угодно». А фильмы, рассказывающие о необычной жизни необычных людей, либо производят фурор, либо с треском проваливаются. Конечно, с необычностью Елены можно спорить долго и упрямо, но мне она всё же кажется личностью незаурядной и удивительной, достойной сказочной профессии жонглера в цирке и приключений верхом на летающей книге.
Одна немаловажная черта фильма – это маски на лицах героев в настенном мире рисунков Елены. Она хоть и удивляется такому обилию закрытых обличий, но не пытается их снять, сорвать с кого-то, увидеть, что там, под маской, она безоговорочно верит людям без лиц, но с личинами, за что не раз оказывается в ловушке. Но другой мир ведь и должен быть таким, без обычных человеческих обличий, иначе он не назывался бы другим..
Такие фильмы легкой дымкой оседают в подсознании и хранятся там ещё очень долго, пока не появляется возможность пересмотреть или хотя бы вспомнить. Смотрите. Добрые сказки по-прежнему в моде.

@темы: кино

рецензии на обрывках сознания

главная